Подлинная история русского и украинского народа

«Армия получила инструкции и карты с подчеркнутыми красным карандашом селами, которые отдали свои голоса русским кандидатам в австрийский парламент. И красная черточка на карте оставила кровавыя жертвы в этих селах еще до Талергофа. Вы сами помните, что когда в село пришел офицер, то говорил вежливо, но спросив название села и увидев красную черточку на карте, моментально превращался в палача. И кричал немец или мадьяр — Ты рус? А наш несчастный мужик отвечал: Да, русин, прошу пана. — И уже готовая веревка повисла на его шее! Так множились жертвы австро-мадьярскаго произвола. Но вскоре не хватило виселиц, снурков, ибо слишком много было русскаго народа. Для оставшихся в живых австрийская власть приготовила пекло, а имя ему — Талергоф!»[46]

Узники Талергофа

О том, как и за что людей арестовывали и убивали, свидетельствует такой факт: у священника Петра Сандовича нашли собственноручное письмо, где «русская паства» написано с двумя «с». Не руськая, не русько-украинская, а русская. Посчитали, что государственная измена доказана, и расстреляли вместе с сыном. Священника о. Владимира Мохнацкого тоже казнили с сыном Родионом, гимназистом, отца Феофила Качмарчика с сыном Владимиром, юристом, отца Василия Курилло с двумя сыновьями. А триста униатских священников были арестованы и казнены по подозрению в русофильстве. Православных священников расстреливали просто потому, что они уже православные, значит, русские, значит, шпионы.

Во время еще одной из карательных акций был убит священник о. Максим Сандович, о котором я писал, рассказывая о Львовском процессе. Власти арестовали семью священника, включая беременную жену, а 6 сентября 1914 года австрийская военная команда под предводительством ротмистра Дитриха расстреляла отца Максима без суда и следствия во дворе тюрьмы города Горлице на глазах беременной жены, отца и односельчан. Последними словами Максима Сандовича были: «Да живет Святое православие! Да живет Святая Русь!» Он умер не сразу. И палачи докололи его штыками. В Талергофе родился сын Максима Сандовича, тоже Максим, и он тоже стал православным священником. В Талергофе умер друг Сандовича и еще один подсудимый Львовского процесса, священник Игнатий Гудима. Он был арестован, попал в Талергоф, где от перенесенных мучений и всего увиденного сошел с ума. И было от чего. Поначалу в лагере не было бараков, люди жили под открытым небом, в грязи, в воде под осенними дождями. Но по всему лагерю стояли столбы для пыток, австрийцы очень любили подвешивать заключенных за одну ногу вниз головой. Человек умирал в страшных мучениях. По деревням же шли карательные отряды, о том, как они себя вели, рассказывал крестьянин российскому корреспонденту, после того, как Галиция перешла под контроль русской армии:

«Вот видите, на этих деревьях перед окнами висели заподозренные в русофильстве. Так прямо на деревьях вешали. Сутки повисят, снимут — и других на них же вешают… А тут за углом учителя расстреляли. Поставили к стене, а напротив 5 солдат с ружьями… Здесь, на этом месте, со связанными назад руками, подкошенный пулями свалился несчастный — по доносу шпиона. А шпионов развели австрийские власти массу. На заборах, стенах — всюду висели объявления с расценками: за учителя — столько-то, за священника — столько-то, за крестьянина цена ниже и т. д.»[47]

Шпионом крестьянин называет, разумеется, полицейского информатора. Доносчика. Среди которых было немало украинцев. Такса за сданного властям «русского шпиона» была от 50 до 500 крон. И находились те, кто просто зарабатывал, как это ни страшно звучит, но так и было, и те, кто искал врагов Австрии и украинского народа по идейным соображениям. И страшна была участь тех, кто попадал в руки карателей.