«Термины эти являются по своему происхождению плодом административного, а не научного творчества… Этнографический термин «украинцы» за отсутствием самого объекта, то есть этнографически особого народа, не имеет основания существовать, а обозначение территории именем «Украина» потеряло свою первоначальную административную надобность, а потому самый термин представляется бесполезным, подобно наименованию «Священной Римской империи» или «Московского государства»… Население — это не растение и не вновь открытый остров, а сумма живых личностей, которые с X–XI вв. называют себя «Русь», «Русичи», «русскiя жены», «русская земля». Эти названия созданы самим народом».
Члены клуба не скрывали, что видят огромную опасность в деятельности украинских националистов. Они считали, что она непременно приведет к расколу страны, они поддерживали карпато-русское движение, и собственно националистами себя они называли лишь потому, что им казалось (вполне справедливо), что власти стоит более внятно расставить акценты в национальной политике и в отношении непосредственно русского народа, раз уж он условно считается титульной нацией. Их ненавидели и «украинцы», и либералы, и большевики. Патриотизм в России, в определенных кругах, уже тогда считался чем-то неприличным, признаком дремучести, зашоренности. В 1919 году, когда в руки к большевикам попал полный список членов клуба, почти все они были расстреляны без суда и следствия. Так вот в телеграмме в 1914 году русские националисты писали: