Подросток. Исполин. Регресс. Три лекции о мифологических универсалиях

Дальше, следующий момент. Вот мы пока говорим об обряде инициации. Итак, берем наших мальчиков и начинаем в лесу их, бедолажек, обижать. Обижать их начинают серьезно, их начинают подвергать пыткам, и, как я уже сказала, на этих пытках далеко не все выживали, где-то примерно треть отсеивалась. У остальных, логично, следы инициатических пыток оставались на всю жизнь. Вопрос. Как наши мальчики относились к следам этих пыток? Я, конечно, не мужчина, но я читала то, что писал один мужчина про другого мужчину. Я имею в виду Марка Твена, «Приключения Тома Сойера». Там у Тома Сойера, если вы помните, тетя Полли зуб выдрала, и он ходил с этим выдранным зубом с такой неимоверной гордостью, потому что он прошел через некую боль, и он теперь имеет след на теле. Это действительно предмет гордости. Я хочу вас подвести к одной в прямом смысле слова антисоветской идее. Я об этом уже говорила, но здесь я это очень жестко подчеркну. То, что нам с вами кажется варварскими, дикими, ужасными обычаями традиционного общества, и то, что советская наука, которая гораздо более «советская», чем наука, подавала как тиранию жрецов и вождей, будет в обществе держаться только до той поры, пока это будет востребовано обществом изнутри. Пока инициатическими шрамами гордятся, а в мире охотников, логично, документ о том, что ты способен терпеть боль, это самый красный диплом на свете, – обряд не умрет. Почитайте русские сказки на досуге, только без детей, пожалуйста. Когда Баба-яга герою в своей избушке ремень кожи со спины вырезает. Очень приятное чтение. Становится понятно, что человек имеет доказательство, что он способен терпеть жуткую боль и тем самым он, логично, не боится идти на охоту, не боится получать там всевозможные раны, он доказал, насколько он сильный человек. С переходом к земледелию эта вот способность терпеть исключительно сильные боли будет менее критична, это для земледельца далеко не настолько обязательная штука. Я очень жестко настаиваю на том, что, во-первых, мы в этнографических условиях имеем дело с «красным дипломом», доказывающим идеальную пригодность к жизни в охотничьем обществе, а во-вторых, переходя же на психологию подростка в целом, мы имеем здесь дело с ответом на запрос психологических потребностей подростка.

Здесь я наконец-таки ввожу определение предмета нашей лекции. Пока человек шестидесяти лет считался весьма серьезным стариком, пока срок жизни был с шестьюдесятью годами в качестве потолка, то, как вы понимаете, биологический подростковый возраст, соответствующий половому созреванию, и психологический подростковый возраст прекрасно совпадали, то есть после восемнадцати лет человек уже совершенно точно женатый, а то еще женились и гораздо раньше. Когда стараниями медицины, с одной стороны, срок жизни людей стал увеличиваться, с другой стороны, количество войн на единицу истории стало резко сокращаться, то мы здесь имеем дело с тем, что процесс психологических изменений у нас затягивается. Сейчас современные восьмидесятилетние, в общем-то, даже не очень соответствуют средневековым шестидесятилетним. Они, пожалуй, помоложе будут. Скажите мне, пожалуйста, в каком возрасте мы сейчас перестаем быть подростками? На подростков и взрослых рассчитайсь, да. Когда у нас подростковый возраст таки заканчивается? Я напоминаю, что подростковый возраст в любом обществе заканчивается созданием семьи, поэтому, строго говоря, правильный ответ – это в каком возрасте у нас женаты/замужем. Правильный ответ таков. Комитеты по делам молодежи занимаются лицами в возрасте до тридцати пяти лет. Так что привет всем подросткам в аудитории от немногочисленных взрослых.