Подвиги самураев. Истории о легендарных японских воинах

Самураи вернулись в гостевые палаты, где их все это время ждал кипящий праведным гневом и преисполненный решимостью Терумаса.

На этот раз разговор начал Сакакибара Ясумаса.

– Мой господин, мы приносим свои извинения за то, что заставили вас так долго ждать, – начал он.

– Вы привели ко мне Нагаи – где он? – прервал его речь Терумаса.

– Да, мой господин, он ждет снаружи.

– Прекрасно! Приведите его немедленно ко мне.

– Слушаюсь, мой господин.

Сдвижные перегородки разошлись в стороны, и за ними в прихожей на весьма почтительном расстоянии, рассчитанном так, чтобы в случае необходимости можно было вовремя убежать, сидел Нагаи, склонив голову таким образом, что лица его видно не было.

– Ты Нагаи?

– Да, ваша светлость.

– Подойди сюда, Нагаи.

– Мой господин, я не достоин того, чтобы приблизиться к вашей благородной светлости.

– Оставь свои отговорки! Я приказываю: подойди ко мне.

– Мой господин, я не смею.

– Ты злоупотребляешь моим далеко не беспредельным терпением, любезный!

Терумаса поспешно поднялся и стремительно пересек разделявшее их пространство, достигнув того места, где сидел Нагаи. Пот прошиб четырех самураев, ставших свидетелями всей сцены; трепет ужаса прошелся по ним от того, что должно было произойти.

– Почему ты не подходишь, когда я тебя зову? – разбушевался Терумаса, схватил несчастного самурая за запястья и потащил его по полу. – Я научу тебя повиноваться мне без лишних разговоров!

Терумаса, будучи крупным мужчиной, обладавшим могучей силой, трепал Натай, как воробья, оказавшегося в когтях ястреба и полностью зависевшего от его милосердия. Не успел он даже оценить обстановку, не говоря уже об оказании сопротивления, как оказался перед подушкой, на которой Терумаса восседал с самого своего прибытия на церемонию бракосочетания, а теперь обосновался снова.

– Взгляни-ка на меня, любезный! – скомандовал Терумаса.

– Мой господин, – взмолился перепуганный бедолага, – я не смею этого сделать.

– Взгляни на меня. Ты же проявил достаточную храбрость, когда хладнокровно убивал моего отца Нобутеру на девятый день четвертого месяца двенадцатого года Тенсё.

– Тем весомее основания для меня бояться за собственную жизнь сейчас, ваша светлость.

– Такого упрямого малого я еще не встречал! Почему ты постоянно отказываешься делать то, что я тебе говорю?

Терумаса взял перепуганного самурая за шкирку и повернул его лицом к себе. Взглянув спокойно, но пристально на него на протяжении нескольких секунд, сёгун обрел полное спокойствие.

– Да, Наган Наокацу, мне доставило большое удовольствие знакомство с твоею личностью. Мне говорили о тебе как о самом внешне привлекательном мужчине из всех самураев, находящихся на службе у господина Токугава. Мой осведомитель сказал правду: ты, несомненно, очень симпатичный мужчина, хотя в настоящий момент любоваться твоею красотой не приходится… Где-то даже служит успокоением тот факт, что мой отец принял свою смерть от рук такого достойного воина. Можно уверенно предположить, что в царство духов он отправился без особой обиды на судьбу. На том и покончим с нашим делом, Наган.

Наокацу признал себя побежденным. Притом что в повседневной жизни он слыл мужчиной весьма храбрым, в силу серьезности ситуации и суровости речи Терумаса, которого, хотя и непреднамеренно, сделал своим врагом, теперь он испугался так, что даже скрыть свой ужас не мог.

Самураи застыли в готовности к немедленному вмешательству в последний момент, если на то возникнет необходимость. И они тоже считали судьбу Наган предрешенной.

Не отпуская воротника своей жертвы, Терумаса продолжал пристально смотреть на него в глубокой задумчивости. Потом, повернувшись к остальным присутствовавшим в помещении мужчинам, он неожиданно спросил:

– Какой размер ежегодного жалованья ему полагается в настоящее время?

– Одна тысяча коку риса с его поместья в окрестностях Кавагоэ.

– А сколько он получал во время, предшествовавшее сражению при Комаки?

– Две сотни коку, ваша светлость.

Терумаса отбросил перепуганного человека от себя и хлопнул ладонями по коленям. Слезы унижения выступили в него на глазах.

– Просто не верю своим ушам! На момент сражения его жалованье составляло две сотни коку; теперь же, по прошествии почти десяти лет, ему платят всего лишь одну тысячу коку, да и их он должен получать за счет хлеборобов такой заброшенной дыры, как Кавагоэ! Ах, каким бесполезным смердом в таком случае надо быть! Страшно даже подумать, что мой обожаемый отец погиб от руки такого ничтожного существа! Какой невыносимый позор! Отец, боюсь, что вы не сможете простить себе тот день, когда такое безобразие произошло. Вам в мире теней придется до бесконечности оплакивать свою несправедливую судьбу. Я, ваш сын Терумаса, от всего сердца выражаю вам свое сочувствие!

Свои чувства он выразил настолько искренне, что по его смуглым щекам потекли настоящие слезы, и он, как могло показаться, совсем позабыл о наличии свидетелей его минутной душевной слабости. В таком состоянии он пребывал совсем недолго. Восстанавливая душевное равновесие, он обратил свой взор на мужчин, застывших перед ним.