Подвиги самураев. Истории о легендарных японских воинах

Колдовской свет полной луны заливал мощное старинное строение; мелкая рябь воды крепостного рва напоминала жидкое золото; в высоких травах заливались музыкальным стрекотаньем сверчки. Слуги распахнули раздвижные ширмы, чтобы безмятежная наружная красота смягчала души и воодушевляла сердца закаленных воинов, привычных к совершенно иным сценам кровопролития и грохота сражений. Случилось чудо: очарованные окружившей их прелестью лунной ночи, многие из гостей начали сочинять восторженные вирши, причем лучшим поэтом среди присутствующих воинов все признали Удзисато. Но через какое-то время в головы гостей ударило саке, потребляемое ими без меры, и неудивительно, что кое-кто из потенциальных поэтов почувствовал нездоровый творческий подъем. Беседа повернула в русло сказаний о боевых подвигах, и каждый старался припомнить случай, когда он проявил чудеса ратного мастерства перед лицом смертельной опасности и непреодолимых трудностей. Не остался в стороне и сам хозяин торжества правитель Удзисато, тоже перебравший веселящего напитка и начавший рассказ.

– Послушайте меня, други мои, – начал он. – Вы помните яростный штурм замка Ганусяку, который мы провели в начале текущего года? Простое упоминание о нем вызывает у меня бурление крови! Мы штурмовали этот замок на протяжении трех дней без остановки, но не продвинулись вперед ни на шаг. Вы пали духом. Чтобы заставить вас совершить последнее победное усилие, я поскакал к воротам осажденного замка. Причем сделал это в одиночку, на виду у врага под градом его пуль и ядер. Пуля сразила моего коня, он рухнул, придавив меня своим телом. Пользуясь представившимся удобным случаем, враги высыпали из ворот, чтобы захватить меня в плен. Ко мне приблизилось девять или десять человек. Я решил унести с собой на тот свет как можно больше врагов и подороже продать свою жизнь…

Здесь рассказчик остановился, чтобы обтереть лицо, по которому струился пот, выступивший от напряжения, с каким велось повествование.

Гонсиро почувствовал, как забилось его сердце, он наклонился вперед в ожидании того, что теперь наконец-то его господин соберется вознаградить его за терпеливое ожидание и признать его заслуги перед лицом всех этих уважаемых мужчин.

– Чтобы подороже продать свою жизнь, – повторил Удзисато, сверкая от возбуждения глазами. – В тот момент я дрался как никогда раньше, с настоящим мужеством отчаяния. Кого-то из врагов я зарубил, кого-то обратил в бегство, а потом снова вскочил на коня и въехал в замок, прежде чем враги успели закрыть передо мной ворота. Увидев мой бесстрашный поступок, вы воодушевились моим примером и вслед за мной, не отставая ни на шаг, славно потрудились на поле брани и взяли, казалось бы, неприступную крепость.

Таким манером Удзисато ни словом не упомянул о Гонсиро и опустил в своем рассказе описание его подвига. Стерпеть такую черную неблагодарность преданный вассал не смог!

– Гонсиро просит разрешения кое о чем напомнить, ваша светлость, – бесцеремонно произнес он.

– Сделай одолжение, – соизволил Удзисато. – Что там у тебя?

– Простите меня, ваша светлость, но ваш рассказ грешит большими неточностями.

– Что! Ты хочешь сказать, будто я все выдумал?!

– Да, ваша светлость. Вы говорите, как будто въехали в замок без чьей-либо помощи. Все было совсем не так. Когда вы упали со своей лошади, и вас окружили воины противника, спасать вас бросился один только я. И я посадил вас на свою лошадь. Только благодаря моей своевременной помощи вам удалось въехать в тот замок. Исключительно ради самой справедливости вам следует дополнить свой рассказ и признать, что вас от верной гибели спас Гонсиро, ваша светлость.

Такая смелая отповедь своему господину вызвала среди гостей великое замешательство. Многие из присутствующих могли бы подтвердить правдивость слов чересчур прямолинейного воина. Затаив дыхание, они с интересом ждали развития событий.

Удзисато вроде бы некуда было деваться, разве что пойти на откровенное признание. Он давно уже вынашивал мысль о достойном вознаграждении Гонсиро за его великую заслугу и собирался назначить его комендантом замка Таге, небольшой крепости, возведенной по соседству с крупным замком Мацудзака, в котором жил он сам.

Только вот замок Таге стоял в естественно выгодном месте относительно замка покрупнее, и в случае мятежа его гарнизона или капитуляции его перед врагом гарнизон крепости Мацудзака тут же оказывался в опасном положении. Поэтому первостепенную роль играло то, чтобы этот замок находился в ведении заслуживающего абсолютного доверия человека, и предусмотрительный Удзисато постарался убедиться в бесспорной лояльности Гонсиро и подверг его надежной проверке перед тем, как поручить ему предельно важное и ответственное задание.

– Замолчи, Гонсиро! – возмущенно громыхнул даймё, продолжая играть роль, которую решил исполнять еще какое-то время. – Как смеешь ты такое говорить о своем господине! Лжец! Что-то я не помню о тебе как собственном спасителе или о ком-то еще, протянувшем мне руку в критический момент схватки.