Подвиги самураев. Истории о легендарных японских воинах

– Ну, Кюсуке, у меня для тебя появилось новое предложение. Ведь так получается, что, пока все остальные слуги спят, ты предоставлен самому себе. Мне не нужно, чтобы ты работал на меня в такие часы, поэтому, если тебе не хочется отдыхать, используй свободное время для изготовления сандалий на продажу ради собственного барыша. Я позабочусь о том, чтобы тебя обеспечили необходимой для этого дела соломой.

– Мой заботливый хозяин, ваша доброта не знает границ, но мне представляется не совсем правильным, если слуга использует какое-то свое время на деятельность ради собственной выгоды.

Таким манером Кюсуке снова расстроил добрые намерения своего хозяина. А Гондзаемон снова удивился прямодушию своего слуги.

– Если ты будешь так последовательно отвергать все мои предложения, то я даже не знаю, что с тобой делать вообще, – растерялся он. – Поэтому будь любезен и делай то, что я тебе приказал только что.

Кюсуке не решился отвергнуть доброго отношения к себе хозяина, проявленного настолько ненавязчиво, и он согласился использовать свое свободное время ради собственной выгоды. С тех пор часы раннего утра и позднего вечера он посвящал работе по изготовлению варадзи, или соломенных сандалий, которые он продавал перекупщику кухонной посуды в своей деревне. Тем самым он имел небольшой, но постоянный доход, каждый сен (можно сказать, грош) из которого он передавал на хранение своему любезному хозяину. В скором времени об умении молодого слуги прознали все жители округи, и селяне стали содействовать развитию его дела постоянными своими просьбами продать им варадзи работы Кюсуке, предпочитая их сандалиям всех остальных ремесленников. Перекупщику такой поворот дела пришелся весьма по душе, и он все время требовал у Кюсуке увеличить поставку его товара. Гондзаемон, тоже очень довольный успехом своего слуги, решил ссужать находившиеся у него на хранении деньги Кюсуке в рост. И здесь у него все пошло предельно гладко, так как народ поверил в известную удачу, сопутствующую всему, что связано с честным слугой, и с большой готовностью брал в долг из его сбережений.

Своим чередом прошло восемь лет, а Кюсуке все еще числился слугой в хозяйстве Гондзаемона. Однажды хозяин позвал молодого человека в свои покои и обратился к нему с таким вот предложением:

– Любезный мой Кюсуке, правда говорят, что время летит стрелой. Истекло восемь лет с той поры, как мне так посчастливилось взять тебя к себе на службу. В отличие от остальных слуг ты никогда не тратил свое жалованье, откладывал определенную сумму на мелкие личные расходы, регулярно поручал моим заботам все, что заработал добросовестным трудом. Из меня бы получился никудышный ростовщик, если на ссуды по твоему вкладу не поступала бы некоторая прибыль. Все эти годы я давал твои деньги в долг в расчете на умеренный рост, а теперь с удивлением обнаружил, насколько увеличился твой капитал. Смотри! Твои сбережения с учетом процента и совокупной прибыли на текущий момент достигают в сумме сотни рё[7]! Итак, что ты предлагаешь сделать со всеми этими деньгами?

– Мой милостивый хозяин, – сказал Кюсуке, весьма озадаченный сообщением о таком принадлежащем ему богатстве. – Вы, наверное, шутите!

– Нисколько! Все обстоит именно так, как я говорю. Ты продолжишь ссужать свои деньги дальше или предпочтешь распорядиться ими как-то иначе? Теперь тебе решать.

– Сотня рё! – едва выговорил Кюсуке. – Вы на самом деле сказали: «сотня рё»?

– Сотня рё! – с улыбкой подтвердил его хозяин.

– Это невероятно! – произнес Кюсуке.

– Все дело в твоем трудолюбии, – объяснил Гондзаемон. – Теперь скажи мне, как ты собираешься ими распорядиться?

Кюсуке задумался глубоко и надолго. Наконец заговорил:

– Любезный мой хозяин, надеюсь, вы не сочтете мое желание посягательством на непозволительную мне вольность, а вот тогда мне бы очень хотелось забрать деньги и следующей весной отправиться на непродолжительное время в родные места.

– Ни малейших возражений с моей стороны не поступит, – пообещал Гондзаемон. – Ты знаешь, куда выгодно вложить свои деньги на родине?

– Нет, – ответил Кюсуке, теперь уже с достаточной определенностью. – Но вы поймете гораздо больше, если я немного расскажу вам о судьбе своей семьи.