Поединок в снежной пустыне

На аэродроме меня ожидали боевые друзья: Сафонов, Адонкин, Реутов, Проняков, Алагуров, Родионов. Они буквально засыпали меня подарками. Всем снабдили, начиная от папирос и кончая шоколадом.

До вылета оставались считанные минуты. Поговорить как следует опять не удалось. Разговор был коротким, отрывистым. А как много хотелось сказать и ещё больше услышать!

– Надеемся увидеть тебя за штурвалом самолёта, – обнимая меня, сказал Сафонов.

Лучшего я и сам себе пожелать не мог.

Прозвучала команда на взлёт. Самолёт качнулся, пробежал по взлётной дорожке и поднялся в воздух. Я попросил пилота сделать прощальный круг над аэродромом. Там, закинув головы, стояли мои боевые друзья – лётчики-сафоновцы.

– До свидания! Мы ещё встретимся!

Самолёт сел в городе Кирове. Госпиталь находился в здании бывшей гостиницы. Меня поместили в пятнадцатую палату хирургического отделения. Медленно тянулось время. Один день похож на другой. Больничный распорядок неизменен. О чём только не передумаешь от обхода до обхода врача.

Вспоминаются годы учёбы в ФЗУ. Начинаешь перебирать в памяти события тех дней... Потом мысли переносятся к другому времени, когда работал кузнецом на паровозостроительном...

Но о чём бы ни думалось, мысли возвращались к авиации. Да иначе и быть не могло. Вся жизнь связана с ней.

Сначала строил авиамодели и заканчивал планёрную школу, затем занимался в аэроклубе...

Вспомнишь первый самостоятельный полёт, и снова в сердце тоска. Уткнёшься головой в подушку и думаешь: неужели никогда больше не смогу летать?!

Рядом кашлянул кто-то. Кто это? Ах, да. Вчера кого-то принесли... Я повернул голову в сторону нового соседа по палате: на меня смотрели светлые весёлые глаза, лицо расплывалось в улыбке.

– Захар!

– Борька!

Да, это он, Борис Щербаков, мой давнишний друг – вместе учились в лётном училище в Ейске. Вот где пришлось свидеться!

– Как ты попал сюда, Захар? Что у тебя? С ногами неладно?

– Эх, Боря, кажется, не летать мне больше.

– Много отняли?

– Да нет, ходить смогу, а летать вряд ли...

– Не унывай, Захар, сделают протезы – и полетишь. Ты счастливчик по сравнению со мной.

В одном из воздушных боёв Бориса ранило в ногу разрывным снарядом. Началась газовая гангрена. Чтобы спасти жизнь, пришлось ампутировать ногу выше колена.

– Я никогда не сяду за штурвал, – продолжал Борис. – А ты будешь летать, Захар, обязательно будешь!

– Лётчик без ног – всё равно что баянист без пальцев! Меня теперь и близко к самолёту не подпустят!

Я говорил и ждал, что Борис станет возражать, спорить со мной, доказывать, что я неправ.

Борис так и поступил. Его крепкая вера в то, что я вернусь в авиацию, стала моей постоянной поддержкой.

А пока я снова побывал на операционном столе. Мне начали пересаживать кожу на отмороженные места. Семь операций сделал профессор Дженалидзе.

– Хоть убейте, – твердил я в исступлении, – резать себя больше не дам. Я летать хочу.

– Будете летать, молодой человек, – спокойно отвечал профессор, – только слушайтесь врачей.

Всегда подтянутый, живой, остроумный, Дженалидзе умел вселять раненым веру в выздоровление. Я старательно выполнял все его предписания. Надо было терпеть жестокую боль – терпел. Каким бы неприятным ни было лекарство – принимал. Сказали, что полезно солнце, – с помощью санитаров ежедневно спускался со второго этажа на крыльцо. Все свободные от процедур часы грелся на солнце. Я ни отказывался ни от одного средства – лишь бы скорее вернуться в родной полк, к своим боевым друзьям.

Товарищи меня не забывали. Почти каждый день получал письма. Много радости приносили они. Но, случалось, прочтёшь – и сердце сожмётся от боли.

В первых числах июня товарищи сообщили мне, что в воздушном бою погиб наш командир Борис Сафонов.

Долго я не мог в это поверить. Молодой, жизнерадостный, талантливый, он каждую минуту был необходим нам – его ученикам. И не только нам. Сафонова знала армия, знала страна.

И вот его нет...

Тяжёлыми были эти июньские дни 1942 года. Хотелось скорее вылечиться, вернуться в родной полк, мстить фашистам за смерть погибшего командира!

Я начал учиться ходить.

Это было нелёгким делом. Сначала даже опустить ноги на пол не мог из-за мучительной боли. Я настойчиво повторял это движение. От раза к разу проделывал его всё увереннее. Наконец вполне освоил: в любой момент мог свободно опустить ноги на пол.

Вскоре принесли протезы.

– Пожалуй, я теперь и стоять смогу, как ты считаешь? – спросил я Бориса.

– Конечно, Захар, – поддержал меня друг. – Рискни.

Я рискнул. Рывком поднялся и вытянулся во весь рост. Тут же пошатнулся, еле сдержавшись, чтобы не закричать от нестерпимой боли...

И всё-таки именно с этого дня я начал становиться на ноги. Я это делал один, без помощи врачей и сестёр. Хотелось самому победить свою слабость. Раз – опускаю ноги на пол, два – встаю.

Пусть больно, пусть поначалу стоять могу какую-то минуту, но всё-таки стою! После долгих месяцев, которые провёл, не поднимаясь с койки, стою на собственных ногах!

Наконец наступил день, когда профессор Дженалидзе разрешил учить меня ходить. Дежурная сестра принесла костыли.