Поэтический язык Марины Цветаевой

Но и морфологические свойства окказионально качественных прилагательных проявляются в поэзии Цветаевой весьма активно. Особенно это заметно в употреблении форм сравнительной и превосходной степени, гиперболизирующих неизменяемые признаки: Вечней водомелен, / Вечней мукомолен… (III: 636); В мир – одушевленней некуда! (П.: 282); И, может быть, всего равнее… (II: 316); Кто всех диче? (III: 639); встреча / Вечнейшая (III: 487); Недр достовернейшую гущу… (II: 182); от заезженнейшей из кляч (III: 664); наиявственнейшая тишь (II: 98); Последнего сына, / Последнейшего из семи (II: 146); последнейшая из просьб (П.: 193); Презреннейшее из первенств (П.: 194); сверхъестественнейшая дичь (П.: 204); В сем христианнейшем из миров (П.: 201); Чужая кровь – желаннейшая / И чуждейшая из всех! (II: 220).

На анализе форм превосходной степени[54] стоит остановиться подробнее, так как это одна из наиболее значимых грамматических категорий, приобретающих концептуальный смысл в поэзии Цветаевой. Эта категория в полной мере отражает стремление поэта к пределу и преодолению предела. Упомянутая выше форма сверхбессмысленнейшее с ее гиперболичностью и оксюморонной связью морфем (сверх- + бес-; бес- + -ейш-), типична в поэтике Цветаевой.

Гиперболичность суперлативного значения передается двойной аффиксацией и в таких случаях: наимедленнейшая кровь (II: 98); наинасыщеннейшая рифма (II: 250); наисладостнейшую (III: 576); наинизший тон (II: 250); наиявственнейшая тишь (II: 98); наичернейший сер (II: 186); сверхъестественнейшая дичь (П.: 204).

Внутрисловный оксюморон характерен для распространенных у Цветаевой словообразовательных моделей прилагательных и причастий с приставками без- и не-: власть – безжалостнейший канат (III: 597); бездарнейший из всех писак (III: 505); безроднейшего из юнцов (III: 519); владением бесплотнейшим (II: 159); за бессоннейшую ночь (III: 511); невидимейшую связь (II: 98); неслыханнейшую молвь (II: 98); непреложнейшее родство (П.: 184); с незастроеннейшей из окраин (П.: 305).

На примере сверхбессмысленнейшее можно видеть соединение гиперболы с оксюмороном в пределах одного слова. В контексте «Поэмы Конца» слово сверхбессмысленнейшее представляет собой свернутую до слова разновидность градационного ряда, в котором градуируемые единицы – аффиксы с присущим им словообразовательным значением. Этот ряд, несмотря на его свернутость, строится во многом по общим законам цветаевской градации. Приставка сверх- представляет собой тезис, который далее получает развитие, соотносимое с двумя возможными антонимическими значениями этой приставки: сверх-1 утверждающим (= ‘очень, в высшей степени’, ср.: сверхмодный) и сверх-2 отрицающим (= ‘находящийся за пределами чего-л’, ср.: сверхъестественный).

Приставка бес– выступает как антитезис-антоним к приставке сверх-1 и как подтверждение-синоним к приставке сверх-2. Суффикс -ейш– объединяет своим суперлативным значением все значения приставки, указывая и на отсутствие, и на наличие признака в высшей степени их проявления. В таком случае общеязыковые значения антонимичных слов бессмысленный и сверхосмысленный ‘осмысленный на более высоком уровне сознания и в высшей степени’ совпадают в цветаевском окказионализме сверхбессмысленнейшее. Утверждая, что высокий смысл разлуки начинается за пределами травмирующей ситуации, Цветаева и акцентным образом слова передает особую значимость понятия, обозначенного этим словом: семисложное слово сверхбессмысленнейшее настолько резко выделяется в строфе ритмически, что при произнесении оно неизбежно скандируется, а скандирование заставляет вслушиваться и вдумываться в смысл морфем, выделяемых произношением. Иконичность слова усиливается и повтором в сочетании сверхъестественнейшая дичь (заметим, что отрицающее значение приставки: сверх– в слове сверхъестественнейшая неизбежно оказывает влияние и на смысл приставки: сверх-в слове свербессмысленнейшее).

Столкновение гиперболы и оксюморона становится смысловым центром во второй строфе стихотворения «На заре»: