Поэтический язык Марины Цветаевой

Художественная метафоризация качественных прилагательных, сближающая их с относительными, ярко представлена в поэме «Лестница». Эпитеты шаткой, падкой, сыпкой, шлёпкой, хлопкой, каткой, швыркой, дрожкой соотносятся с глаголами шатать(ся), падать, сыпать(ся), шлёпать(ся), хлопать(ся), катить(ся), швырять(ся), дрожать, характеризующими как свойства самой лестницы, так и неустойчивое положение человека на ней. При этом некоторые прилагательные (шаткой, дрожкой) входят в оба ряда – самостоятельного и каузированного движения, а слово падкой заключает в себе внутреннюю омонимию: как окказиональное относительное прилагательное оно употребляется в значении, соотносимом с глаголом падать ‘сваливаться вниз’, а как узуальное качественное прилагательное падкой выступает в пейоративно-оценочном значении ‘склонный к чему-л.’

Совмещение свойств относительных и качественных прилагательных имеется в атрибутивных сочетаниях типа ладанное облако (I: 265); кофейное гаданье (III: 476); лучная вонь (III: 130); из-под ресничного взлету (II: 23); адский уголь (III: 477); пепельная груда (I: 181); дном чашечным (III: 687); дыма очажного (III: 675); фуражечный взмах (III: 176). В связи с проблемой устранения границ между относительными (в том числе притяжательными) и качественными прилагательными остановимся на двух примерах подчеркнуто парадоксальных сочетаний.

В поэме «Царь-Девица» Ветер обращается к героине-богатырше:

Хватай-ка за гриву –Брать Стамбул-Царьград!Девичий-свой-львиныйПокажи захват!(П.: 82).

Прилагательные девичий и львиный обнаруживают семантическое различие при морфологическом и синтаксическом подобии. Генетически оба они притяжательные, в цитированном контексте девичий – притяжательное (‘свойственный девице’), а львиный – качественное ‘подобный свойствам льва, сильный, крепкий’). Вместе с тем объединение прилагательных в парное сочетание мотивируется их фразеологическими связями: Царь-Девица и лев – царь зверей. Слово царь имеется и в названии Царьград. В поэме героиня неоднократно прямо сравнивается со львом. Нянька говорит ей: Погляжу на кудри гривой, / Погляжу на взор пожаром – / Как не я тебя, а львица / Львиным молоком вскормила! (П.: 21); встречаются перифрастические именования героини Дева-зверь; На зверь-солдатку. При этом анималистические перифразы, называющие героиню, противопоставлены анималистическим наименованиям отрицательных персонажей сказки: мачеха-змея, ее помощник колдун – змей-паук, филин-сова, филин-сыч, царь – индюк-кохинхин, т. е. благородная сила Царь-Девицы противопоставлена зловещим свойствам мифологически нечистых тварей и фарсовому образу «важничающей» птицы. В ряду таких метафор прилагательное львиный, не утрачивая качественно-оценочного значения, актуализирует и значение притяжательного прилагательного.

Еще более тонкие мотивирующие связи парадоксального сочетания можно проследить в «Поэме Конца»:

– Что мы делаем? – Расстаемся.– Ничего мне не говоритСверхбессмысленнейшее словоРас – стаемся. – Одна из ста?Просто слово в четыре слога,За которыми пустота.Стой! По-сербски и по-кроатски,Верно? Чехия в нас чудит?Рас – ставание. Расставаться…Сверхъестественнейшая дичь!‹…›Расставанье, – ни по-каковски!Даже смысла такого нет!Даже звука! Ну, просто полыйШум, – пилы, например, сквозь сон.Расставание, – просто школыХлебникова соловьиный стонЛебединый…(П.: 204).