Поэтический язык Марины Цветаевой

Иногда совмещение значений разных слов выходит за рамки одного языка, затрагивая языки родственные в тех случаях, когда распад полисемии в древних языках привел к появлению межъязыковых омонимов (см., например, анализ слова позор на с. 221). Иногда вне языковой игры парадоксально совмещаются значения очевидных омонимов как в пределах русского языка (например, шип ‘колючка’ и шип ‘дефектный голос’) в строках Цветаевой Неизвлеченный шип / в горечи певчих горл (II: 141)[57], так и за его пределами (русское архаическое отрицание несть и немецкое слово Nest ‘гнездо’ и ‘захолустье’)[58].

В стилистическом использовании полисемии / омонимии можно выделить два основных направления: совмещение разных значений слова в одном словоупотреблении и противопоставление одного из значений другому в разных словоупотреблениях. Оба эти направления для Цветаевой весьма характерны, так как творчество ее в высшей степени диалектично: она постоянно стремится увидеть сходное в различном и различное в сходном.

а) Совмещение прямого и переносного значений

Самый простой, распространенный и типичный для поэзии, художественной литературы в целом и публицистики прием приращения смысла и создания экспрессии текста – столкновение прямого и переносного значений слова. Любое переносное значение, узуальное или окказиональное, – это расширение конкретного первичного значения, т. е. его абстрагирование. Когда уже готовое переносное значение, существующее в языке (языковая метафора), получает конкретно-образную мотивацию в художественном тексте, эта метафора актуализируется: результат языкового изменения предстает в художественном тексте процессом изменения. В этом смысле поэт и идет «по следу слуха народного и природного», т. е. создает модель исторического изменения в языке.

В качестве типичного примера приведем отрывок из «Поэмы Конца», в котором комплекс значений слова держаться основан на образе, создаваемом первичным значением этого слова ‘сохранять какое-л. положение, ухватившись, уцепившись за что-л.’ (MAC):

И – набережная. ВодыДержусь, как толщи плотной.Семирамидины садыВисячие – так вот вы!Воды – стальная полосаМертвецкого оттенка –Держусь, как нотного листаПевица, края стенки –Слепец… Обратно не отдашь?Нет? Наклонюсь, услышишь?Всеутолительницы жаждДержусь, как края крышиЛунатик…Но не от рекиДрожь, – рождена наядой!Реки держаться, как руки,Когда любимый рядом(П.: 191).

В приведенном отрывке показано, как расстающиеся влюбленные идут вдоль реки, держась за руки. Уже в сочетании Воды / Держусь, как толщи плотной слово держаться («8. При движении придерживаться определенного направления» – MAC) включает в себя значения: 1) ‘сохранять какое-л. положение, ухватившись, уцепившись за что-л.’; 2) ‘быть укрепленным на чём-л., удерживаться на какой-л. опоре, при помощи чего-л.’ Эти значения присутствуют в контексте приведенного отрывка, потому что вода в нем представлена именно физической опорой – Держусь ‹…› как толщи плотной. Вместе с тем, эта физическая опора – метафора опоры духовной: для героини поэмы возможность броситься в реку – это возможность остаться верной любимому и себе. Поэтому в слово держаться включаются и смыслы: 3) ‘находиться в определенном положении, состоянии, сохраняя его тем или иным образом’, 6) ‘сохраняться, удерживаться’, 7) ‘сопротивляться, не отступать, удерживать свои позиции’, 9) ‘следовать чему-л., поступать сообразно чему-л.’

Таким образом, слово в художественном тексте оказывается словом во всей совокупности его языковых значений, предельная конкретизация оборачивается предельным абстрагированием – обобщением, поскольку полнота явления представлена суммой конкретных реализаций. Следовательно, в поэтическом контексте (в речи) оказывается возможным то, что возможно не в речи, а в языке, т. е. поэтическая речь благодаря множественности контекстуальных связей оказывается организованной моделью языка с характерными для него системными отношениями.

Такой статус поэтического слова открывает возможность реализовать в художественном тексте энантиосемичность слова (внутрисловную антонимию, поляризацию значений). В этой реализации активно проявляется стремление Цветаевой показать две стороны одного явления в их диалектическом единстве. Так, в стихотворении «Какой-нибудь предок мой был – скрипач…» особое композиционное и смысловое положение занимает слово лихой, концентрирующее главный смысл стихотворения: