Поэтика Достоевского

¹⁸ Данная статья Б. Энгельгардта близка исследованию Бахтина в следующем отношении. Подобно Бахтину, Энгельгардт стремится избежать погружения и духовно-философскую проблематику Достоевского, не желает «заражаться» ею. При этом, однако, он не хочет ограничить себя одним формальным анализом, – и, в сущности, говорит о содержании «идеологического романа», когда утверждает, что мысль Достоевского эволюционирует в направлении «земли», понятой мистически. Энгельгардт критикует религиозных философов за то, что их методология не поднимается над духовным уровнем героев Достоевского. Это ведет к тому, что исследователь «вовлекается в опасную игру порождаемых им идей, переживаний и образов» и остается «в том же религиозно-философском плане, как и действие романов». Между тем, как утверждает Энгельгардт, «для самого Достоевского всё это было преодоленным моментом духовного становления», к чему должен стремиться и критик (Энгельгардт Б. М. Идеологический роман Достоевского // Ф. М. Достоевский. Статьи и материалы / Под ред. А. С. Долинина. Сб. П. Л., 1924. С. 71, 76 соотв. Отметим, что в первом издании своей книги о Достоевском Бахтин сочувственно цитирует это место статьи Энгельгардта). Бахтин отказывается заниматься содержанием «идей» на том основании, что они предстают для читателя не жизненно-непосредственно, но в обрамлении формы романа. Поэтому, по Бахтину, изучению в первую очередь подлежит эта форма, – именно она может стать предметом объективного научного анализа.

¹⁹ Статья-рецензия Луначарского, в принципе согласившегося с бахтинской концепцией полифонического романа, была в свое время одним из решающих факторов, облегчивших участь арестованного Бахтина (замена лагерей ссылкой). См. в связи с этим вступительную статью к настоящему изданию «Жизнь и философская идея Михаила Бахтина». Вплоть до конца 20-х годов Луначарский занимал пост народного комиссара просвещения.

²⁰

Бахтин в 40-е гады относил Шекспира к «карнавальной» традиции. См. в связи с этим публикацию: Дополнения и изменения к «Рабле» // Вопросы философии. 1992. № 1. С. 134–164.

²¹Ермилов В. Ф. М. Достоевский. М., 1956; Кирпотин В. Ф. М. Достоевский. М., 1960; Фридлендер Г.

Роман «Идиот» // Творчество Ф. М. Достоевского. М., 1959. С. 173–214; Белкин А. О реализме Достоевского // Там же. С. 45–54; его же. «Братья Карамазовы». (Социально-философская проблематика) // Там же. С. 265–292; Бенин Ф. Роман «Преступление и наказание» // Там же. С. 128–172; его же.

Роман «Бесы» // Там же. С. 215–264; Билинкис Я. Ф. М. Достоевский. Л., 1960.

²² Мысль о том, что конец «Преступления и наказания» условен – почти общее место сочинений религиозных философов. Так, трактуя смысл романа, Мережковский утверждал, что на самом деле Раскольников не раскаялся: совесть его после преступления молчала, и ужаснуло его именно это молчание совести. Не вынес Раскольников не мук совести, а чувства «неимоверной легкости»; у Достоевского, по Мережковскому, налицо «новая трагедия совести» («Религия Л. Толстого и Достоевского». С. 130). Данное содержательное наблюдение у Бахтина переведено в план «поэтики» – осмыслено как ключевая черта «полифонического романа».

²³ Ср.: «Я (…) во всем слышу голоса и диалогические отношения между ними». – МГН. С. 401.

²⁴

Бахтин начинает конструировать свою модель «мира» романа Достоевского в точном соответствии с тем «архитектоническим» образом мира, который представлен в ФП. Это полицентрическая «этическая» вселенная, художественная и действительная одновременно; полицентричность возникает за счет того, что бытие центрируется вокруг «героя»: «Всё возможное бытие и весь возможный смысл располагаются вокруг человека как центра и единственной ценности» (ФП. С. 91).

²⁵ Представленная здесь концепция героя Достоевского является, очевидно, следующим закономерным звеном в ряду «смысловых целых героев» АГ, – предшествует ему «романтический характер». Герой Достоевского, по Бахтину, эстетически «не завершен» – ни как «душа», ни как «тело». Будучи образом «самосознания», такой герой поэтому – этический субъект, но не эстетическая ценность.

²⁶ Ср. бахтинские рассуждения о «незавершенном» зеркальном образе самого себя в АГ (с. 144).

²⁷ На особый характер изображения Достоевским городского пейзажа и быта религиозно-философская критика не раз обращала внимание. Так, по Мережковскому, «реальность» в романах Достоевского – «призрачна», связана с галлюцинациями, вообще – с видением героев; писатель не столько дает зримую картину города, сколько вызывает «настроение» от нее (Мережковский Д. С. Достоевский (1890) // Мережковский Д. Акрополь. М., 1991. С. 112–113). По Бахтину, в мире Достоевского нет объективных предметов, есть одни их образы в сознании героев. Такое «развеществление» мира Достоевского Бахтиным отвечает основному пафосу бахтинской философии, с самого начала строящейся как «наука о духе».