Поэзия Марины Цветаевой. Лингвистический аспект

К устам не клонился,На сон не крестил.О сломанной куклеСо мной не грустил.Всех птиц моих — на свободуПускал — и потом — не жалея шпор,На красном коне — промеж синих горГремящего ледохода!Пожарные! — Широкий крик!Как зарево широкий — крик!Пожарные! — Душа горит!Не наш ли дом горит?!Сполошный колокол гремит,Качай-раскачивай язык,Сполошный колокол! —Велик Пожар! — Душа горит!Пляша от страшной красоты,На красных факелов жгутыРукоплещу — кричу — свищу —Рычу — искры мечу.(…)— Пожарные! — Крепчай, Петух!Грянь в раззолоченные лбы!Чтобы пожар не тух, не тух!Чтоб рухнули столбы! (И., 436–437).

По сюжету поэмы символический красный конь во сне героини превращается в снежный вихрь:[9]

— То — вот он! рукой достанешь!Как дразнит: тронь!Безумные руки тянешь,И снегом — конь (И., 438).

Если красный конь героя преображается в белый вихрь, то метафоризированный сон героини предстает динамическим образом красного коня:

И внемлют ветра — и стономВ ответ на стон.Торопится красным гономМой конный сон (И., 439)

Далее в сцене погони четко противопоставлены белый конь героини и красный конь героя:

На белом коне впереди полковВперед под серебряный гром подков!Посмотрим, посмотрим — в бою каковГордец на коне на красном! (И., 440)

В сцене боя доспехи героини окрашиваются красным цветом зари и крови («На снегу лат || Не знаю: заря? кровь?» — И., 441), затем следует принятие героини героем и отказ героини от подчинения:

И шепот: такой я тебя желал!И рокот: такой я тебя избрал,Дитя моей страсти — сестра — брат —Невеста во льду — лат!Моя и ничья — до конца летЯ, руки воздев: свет!— Пребудешь? Не будешь ничья, — нет?Я, рану зажав: нет (И., 441).

В конце поэмы резко противопоставлены чернота и лазурь, а красное оказывается средством перемещения из черноты (смерти) в лазурь (бессмертие):

Сей страшен союз, —В черноте рва Лежу — аВосход светел.О кто невесомых моих дваКрыла за плечом —Взвесил?(…)Доколе меняНе умчит в лазурьНа красном коне —Мой Гений! (И., 441–442)

Парадигматика обозначений синего и лазурного цветов

Последний пример из поэмы «На красном коне» вполне ясно показывает отношение черного, лазурного и красного: черное связано с понятием черного пространства, мифологически соотнесенного с «нижним» миром, со смертью как уничтожением, с преисподней, а пространство синее соотнесено с «верхним» миром, с небом, с вознесением. Цветообозначения синего и лазурного выступают в этом случае как синонимы; слова лазурный, лазурь, как традиционные поэтизмы, представляют собой более высокую ступень абстракции (подробнее об этом — в разделе о цветовой гиперболе). Характерно, что мифологическая антитеза «черный — синий (лазурный, лазоревый)», отражающая оппозицию преисподней и неба, является у Цветаевой точкой отсчета, с которой начинается преобразование традиционных отношений при моделировании собственного поэтического мира. Элементы антитезы вступают в синонимические отношения:

Пустоты отроческих глаз!Провалы — В лазурь!Как ни черны — лазурь!Игралища для битвы небывалой,Дарохранительницы бурь.Зеркальные!Ни зыби в них, ни лона.Вселенная в них правит ход.Лазурь! Лазурь!Пустынная до звона, —Книгохранилища пустот! (И., 179).