Поэзия Марины Цветаевой. Лингвистический аспект

В третьем примере (писем — письма) семантизация формальных различий в числе еще более очевидна, так как эти формы представляют собой коррелятивную пару в языке. Форма множественного числа противопоставлена форме единственного как неспособная выразить нечто желанное — способной к такому значению.

В некоторых случаях корневые повторы выполняют чисто стилистическую функцию эмоциональных усилителей. Такой эффект наблюдается, например, при употреблении аппозитивных сочетаний, преимущественно парных, при варьировании суффиксов, при повторении части слова — «отзвуке»:

Знать, недаром я все ночи, Притаясь, наряд венчальный Тебе шила-расшивала, (И., 355);

Зато уж и крепкоЛюбила тебя

Та степушка, степка,Та, степь-Бараба. (С., 413);

Разрывай-рывай глаза!Спать нельзя, нельзя, нельзя!Собирай-бирай мозги!

Тьма — ни зги! ни зги! ни зги! (И., 528).

Во всех этих примерах эмоциональный эффект связан с народно-поэтической традицией, а также имитацией либо разговорно-просторечной конструкции, либо отзвуков, характерных для детской речи (Янко-Триницкая 1968).[7] В первом контексте из поэмы «Царь-Девица» приведены слова няньки, во втором — строфа из поэмы «Сибирь», написанной в разговорно-просторечной стилистике, третий изображает сцену увода детей музыкантом в сатирической сказке «Крысолов».

Все рассмотренные примеры показывают, что корневой повтор — один из важнейших поэтических приемов в идиостиле М. Цветаевой — явление многофункциональное. Во всех случаях повторение одного корня в разных частях речи, грамматических формах, в составе разных фразеологических оборотов дает «ощущение протекания слова, динамизацию его» (Тынянов 1977, 246).

2. ЭТИМОЛОГИЧЕСКАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ