Пограничные войска России в войнах и вооруженных конфликтах XX в.

31 октября 1939 г., когда переговоры еще продолжались, Председатель СНК и народный комиссар иностранных дел СССР В.М. Молотов выступил с докладом на заседании Верховного Совета СССР: «О внешней политике Советского Союза». Он охарактеризовал советско-финляндские отношения как находящиеся в особом положении и подчеркнул, что Финляндия испытывает внешнее влияние. В докладе также отмечалось, что предложения, выдвигаемые советской стороной в ходе переговоров, являются скромными, а сделанные в этом отношении Финляндией уступки явно не достигают цели[357]. Тем самым В.М. Молотов всю ответственность за возможный срыв переговоров возложил на делегацию Финляндии.

Между тем обе стороны по-прежнему готовились к военным действиям. Настойчивость в предложениях, которые по своей сути становились требованиями правительства СССР, в Финляндии расценилась как проявление «русского империализма». По этому поводу министр иностранных дел страны Э. Эркко отмечал: «Всему есть свои границы. Финляндия не может пойти на предложения Советского Союза и будет защищать любыми средствами свою территорию, свою неприкосновенность и независимость»[358].

Советская сторона не замедлила ответить угрозой: «Наш ответ прост и ясен. Мы отбросим к черту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой, несмотря ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели»[359]. Это было открытым предупреждением о том, что политическое руководство Советского Союза в случае отказа Финляндии от его предложений готово начать военные действия. Второй этап переговоров 13 ноября 1939 г. завершился безрезультатно. Не добившись решения проблемы на поприще дипломатии, И.В. Сталин и его окружение окончательно сделали ставку на политику силы в решении пограничной проблемы.

В этих условиях посол СССР в Финляндии В.К. Деревянский в донесении В.М. Молотову рекомендовал предпринять политическое давление на правительство этой страны, предлагал для этого: создать обостренно напряженную обстановку на границе; начать в советской печати антифинляндскую кампанию; организовать митинги и демонстрации общественности; в крайнем случае пойти на денонсацию пакта о ненападении[360].

События, развернувшиеся впоследствии, показали, что предложения В.К. Деревянского были одобрены и приняты к реализации.

За несколько дней перед началом боевых действий на границе возникало множество вооруженных столкновений. Советская печать утверждала в то время, что эти провокации предпринимались лишь финляндской стороной. Так, газета «Правда» 27 ноября 1939 г. опубликовала сообщение штаба ЛВО об имевшем место 26 ноября 1939 г. инциденте в районе пограничного нп Майнила. Как сообщал штаб округа, «26 ноября в 15 часов 45 минут наши войска, расположенные в километре северо-западнее Майнила, были неожиданно обстреляны с финской территории артогнем. Всего финнами произведено семь орудийных выстрелов. Убиты три красноармейца, один младший командир и один младший лейтенант».

Состоялся безрезультатный обмен нотами. И хотя вполне был реален мирный исход конфликта, советская сторона предпочла силовой вариант. Итак, повод к войне был найден. Им стала провокация у пограничного нп Майнила.

Вот как описывает Н.С. Хрущев настроение, царившее в советском руководстве накануне войны: «Было такое мнение, что Финляндии будут предъявлены ультимативные требования территориального характера, которые она отвергла на переговорах, и если она не согласится, то начать военные действия… Достаточно громко сказать, а если не услышат, то выстрелить из пушки, и финны поднимут руку, согласятся с нашими требованиями… Сталин был уверен, и мы тоже верили, что не будет войны, что финны примут наши предложения и тем самым мы достигнем своей цели без войны. Цель — это обезопасить нас с севера.

Вдруг позвонили, что мы произвели выстрел. Финны ответили артиллерийским огнем. Фактически началась война. Я говорю это потому, что существует другая трактовка: финны первыми выстрелили, и поэтому мы вынуждены были ответить. Имели ли мы юридическое и моральное право на такие действия? Юридического права, конечно, мы не имели. С моральной точки зрения желание обезопасить себя, договориться с соседом оправдывало нас в собственных глазах»[361].