Поют черноморские волны

«Короли и князья могут создавать профессоров и тайных советников, могут осыпать их титулами и орденами; но они не могут создавать великих людей, создавать души, которые возвышались бы над житейским навозом… И когда вместе находятся два таких человека, как я и Гете, эти господа должны чувствовать наше величие. Вчера, возвращаясь домой, мы встретили на пути всю императорскую фамилию. Мы издали увидали ее. Гете бросил мою руку, чтобы стать на краю дороги. Несмотря на все мои уговоры, я не мог заставить его сделать хотя бы шаг вперед. Тогда я надвинул шляпу на голову, застегнул сюртук и, заложив руки за спину, врезался в самую гущу толпы. Принцы и царедворцы выстроились в шеренгу: герцог Рудольф снял передо мною шляпу, императрица первая поклонилась мне… В виде развлечения я смотрел, как шествие продефилировало мимо Гете. Он стоял на краю дороги, низко склонившись со шляпой в руке. Потом я задал ему головомойку, не пощадил его…»

То было здесь, в этих местах, много десятков лет назад.

— Я долго рассказываю, простите, — улыбнулся художник, как бы возвращаясь к нам из дальних краев воспоминаний. — Но то все — «перед сказкой», — так, кажется, говорят по-русски… А сказка, то есть самая сердцевина моей истории, — впереди, сейчас будет. Послушайте. — Он замолчал, пристально оглядывая все вокруг.

— Через много лет я впервые при народной власти снова здесь. Тут уже явно не буржуазный Карлсбад, а наши чешские Карловы Вары. Но меня радуют и волнуют не только внешние перемены. Я смотрю на наших людей. Какими они стали! Как расправили плечи! Исчезло былое подобострастие одних перед другими, все чувствуют себя равными, хозяевами, будто приехали на свою пригородную дачу. Кажется, сам воздух стал чище… Я люблю встречать тут, у колоннады, разных людей, молодых и старых, беседовать с ними, знакомиться то со сталеваром из Остравы, то со студентом-поэтом из Кошице, то с седым пенсионером, героем словацкого восстания из Банска Быстрицы, то с инженерами из Брно и, разумеется, с нашими гостями из советской страны, из Демократической Германии, Народной Польши. Не счесть моих друзей, приобретенных в Карловых Варах! Они — лучшее лекарство от всех болезней! Советую и вам…

Я люблю приходить и к памятнику Бетховену. И именно здесь — начало той самой истории, которую хочу вам поведать. Мы подходим к ней медленно, пробираясь через кусты воспоминаний. Помалу, как говорят у нас, но допреду. Медленно, но вперед…

В один из дней я встретил у памятника человека, который заинтересовал меня. Он стоял на том месте, которое я считал уже «своим», и внимательно разглядывал памятник. Лицо его с крупными чертами, широким выпуклым лбом и нависшими на глаза надбровными дугами было грубоватым, темным от загара, подчеркнутого густым роем следов давней оспы. Шевелюра черных, осыпанных пылью седины волос явно не привыкла к шляпе. Но, поразительное дело, большие серые глаза этого крепкого коренастого человека в белой рубашке с открытым воротом излучали такое уверенное спокойствие, что лицо его будто освещалось изнутри, как на картинах Корреджо.

— Добру ден! Будте здрав! — приветствовал он меня, словно старого знакомого, крепко пожимая руку и широким жестом приглашая в тень. И я, давно облюбовавший это место «для себя», ощутил, что пришел истинный хозяин. Мы разговорились. Богумил Гоулек оказался моим земляком — токарем пражского автомобильного завода. За плечами его — большой жизненный путь. Годы подневольного труда, муки фашистского концлагеря… Гоулеку за пятьдесят, но он несокрушим, как крепкий кедр, и уверен, что, поскольку до недавних лет жизни ему не было, он только теперь начинает ее ощущать в полной мере. Гоулек учится в вечерней школе взрослых, посещает с двенадцатилетним внуком воскресные симфонические концерты, охотно ходит на лекции о происхождении Вселенной и выписывает все журналы по автомобильной технике. Он слушал недавно Девятую симфонию Бетховена и теперь, сидя у памятника, внимательно вглядывается в ее творца, просит меня рассказать о нем.