Пока мы не встретимся вновь

— Что…? Я что должен сделать? — В смысле «решай»? Это как вырезать себе самому сердце на живую, рвать плоть в груди, впиваться пальцами в бьющийся комок и тянуть наружу. Вены отрываются и с хлестом отлетают, мерзко повиснув вдоль тела. Сосуды лопаются, а сердце… оно продолжает биться в руке. Делает последние, слабые удары и постепенно замирает.

— Решай быстрее! — Прикрикнул на меня.

Я смотрю ему в глаза, ищу там поддержку, понимание, а на самом деле — решение. ЕГО решение, которое он примет сам, что бы мне не пришлось…

— Спасите жену… — Как приговор. Как взрыв. Как конец всему.

Он поджимает губы, кивает и быстро удаляется. Я разворачиваюсь в сторону друзей, а меня по щеке больно бьет мощная пощечина.

Мать смотрит на меня с ненавистью. В глазах застыли слёзы. Она трясется и рвано дышит.

— Как ты посмел??? — обхожу её, опускаюсь на стул и чувствую на себе жалостливые взгляды ребят.

Мама подходит вплотную. Нависает надо мной и молчит.

Я поднимаю голову и долго смотрю в её глаза.

— Осуждаешь?

— Пытаюсь понять… Пытаюсь понять, НАСКОЛЬКО нужно любить женщину, что бы предпочесть её своему собственному ребенку?

— Я бы предпочел её всем…

Она садится рядом, берет меня за руку, крепко сжимает и мы начинаем ждать.

9 часов….. к нам никто не выходил 9 часов…. В операционную забегали какие-то люди. Молодые медсестры выходили с заплаканными глазами. В мою сторону никто не смотрит, все прячут глаза. Тина всхлипывала у Тимура на плече, Влад с кем-то постоянно разговаривал по телефону. Саша сидел в углу белее стен и молчал. Стас… он крепко обнимал Алину и старался поддержать её, как мог. Она приехала спустя пол часа после нас. Испепелила меня взглядом и молча уселась в углу. Винит… давно винит меня, и я не могу её осуждать… Ведь виноват…

На 10-й час вышел хирург. Он устало стянул шапочку, утер пот со лба, привалился к ближайшей стене и тяжело выдохнул.

— Идите всё домой. Мы сделали всё, что смогли, теперь всё зависит от неё. Если ночь переживет — шанс есть.

— Я хочу её увидеть! — Подорвался со стула и подошел к врачу.

— Нельзя. Мы её в реанимацию переводим. Иди отдохни, сынок. — Похлопал меня по плечу и ушел.

Мы уже 4-й час сидим на моей кухне. Сна ни у кого нет. Просто молчим и пьем. Кто чай, кто кофе, кто виски. Все наши телефоны лежат перед нами, и каждый испепеляет глазами свой. Мы ждали и не ждали звонка одновременно.

И один, всё-таки, зазвонил…мой…

— Кирилл? — серьезный голос прозвучал в динамике.

— Говорите!!! — Встаю и отхожу к окну, потом разворачиваюсь и иду обратно, а потом опять к окну.

— Приезжайте…

Я входил в помещение на ватных ногах. Делаю шаг, а пол под ногами не чувствую. Еще шаг- сердце колет. Еще — воздух заканчивается.

Склоняюсь над кроватью и кончиками пальцев дотрагиваюсь до холодной руки. Медленно и очень нежно провожу по ней. Затем перевожу взгляд на лицо… Бледное, все черты заострились. Оно такое красивое… Самое красивое на всем свете. Самое любимое… Лицо, которое я буду видеть перед глазами всю своею жизнь…

Провожу ладонью по щекам, веду по волосам и опять заканчиваю на руке. Беру её в свою ладонь, сжимаю и жду, что её сожмут в ответ… но её не сжимают…

Я падаю на колени и прижимаюсь к ней губами. Целую каждый пальчик, разворачиваю и впиваюсь губами во внутреннюю сторону. Провожу вверх и целую запястье. Её рука мокрая. Проклятая вода из моих глаз омыла её. Я аккуратно стираю слёзы с её руки, бережно кладу на место и прижимаюсь головой. Закрываю глаза, а там калейдоскоп воспоминаний.

Наши ссоры, обиды, колкие слова, счастливые моменты вместе и наша первая встреча.

— Ты помнишь? Помнишь, как назвала меня придурком, а я сказал, что ты красивая? Ты громко фыркнула, развернулась, чтоб уйти, а потом резко повернула голову в мою сторону и улыбнулась… А я … Я сказал, что ты станешь моей женой…

Крепче прижимаюсь к её телу.

— Насть… Родная моя… Как же я тебя люблю… Я же не смогу… не смогу без тебя…

— Придурок… — еле слышно… очень тихо, а потом слабая рука зарывается в мои волосы. Я закрываю глаза и рыдаю, как мальчишка.

Поднимаю голову и смотрю, как она еле-еле улыбается мне… Я готов весь мир уложить к её ногам, лишь бы она продолжала смотреть на меня так, как делает это сейчас. Без осуждения, без обиды, не обвиняя и не злясь…

Целую её в лоб и шумно выдыхаю…

Она проводит рукой по своему телу и хватает меня за локоть рукой…

— Кирилл! А где…?

Я надрывно вздыхаю, и прячу глаза…

Эпилог

2 года спустя.

— Мы здесь, мы здесь, мы здесь… — Стас и Алина еле вписавшись в поворот неслись мне на встречу.

— Царевы, вы охренели? Вы чуть весь персонал не снесли с ног.

— Ну-ка не ори мне тут на моего мужа, Бессаев. Не посмотрю, что тебя любит моя подруга, а крестник называет папой, дам по башке. — Алинка стала в оборонительную стойку. Смешная такая, румяная, круглая, как шар. Самой на днях Стаса отцом делать, а гоняет по коридорам, аки спринтер.

— Всё, всё, спокойно женщина. А то еще и меня проглотишь. — Мы со Стасом заржали, а Алинка задымилась. Забавная была история, когда Вовка спросил, зачем тётя Алина съела своего ребеночка.