Похищение чудовищ. Античность на Руси

Эмблема под названием Медуза была подсмотрена драматургами в западноевропейской культуре и оттуда перенесена на русскую сцену. Спектакли XVIII в. вообще были наполнены ожившими эмблемами. На подмостках то и дело появлялись аллегорические персонажи, не всегда необходимые для развития действия, зато подготовленный человек мог испытать интеллектуальное удовольствие, расшифровав тот или иной символ. Персонажи-эмблемы выносили различные предметы, по которым можно было определить, кто вышел на сцену и что сейчас будет происходить. Например, персонаж вынес колесо с ручкой — возможно, это Фортуна, а значит, кого-то из героев ожидает новый поворот судьбы. Именно с колесом в руках изображалась Фортуна на многочисленных гравюрах. А лохматая Медуза на сцене символизировала ненависть в ее различных проявлениях, в зависимости от сюжета и мастерства драматурга.

Например, в пьесе Димитрия Ростовского «Рождественская драма» (1702) Медуза становится ненасытным божеством войны, раздора. Это «Вражда и Зависть» в одном лице, но ее легко узнать, ведь этот сценический образ ведет себя и выглядит «по инструкции»: она грызет сердце, и одновременно ее терзают змеи. Человеческие страдания, особенно приводящие к гибели, насыщают ее кровавую жажду, а значит, грядет большое несчастье. Говоря о себе в третьем лице, персонаж представляется именно Медузой.

Вражда или Зависть:

Будет зде и невинный мечем погибати,

Будет себе самаго мечем побивати.

Тако чрез сеть смертную поидет в ада узы,

Исцелит разтерзанну утробу Медузы.

Рождественская драма

Эпично выстроена сцена изготовления оружия для Медузы, в которой участвуют другие аллегорические чудовища — циклопы. Сделанные ими мечи, копья, стрелы, цепи — символ будущих злодейств. Впоследствии это оружие перейдет к людям, чтобы их руками утопить мир в крови.

Циклопы:

Се огнь возжигаем,

в млаты ударяем,

Копия и узы

для тебе, Медузы.

Рождественская драма

Терзания Медузы далее по сюжету передадутся главному антигерою пьесы — царю Ироду, который пожелает устроить чудовищное кровопролитие, чтобы вернуть себе радость. В 12-м явлении его прямо называют ненасытным кровопийцей, а впоследствии, страдая в аду, он произносит: «Змий в сердце и утробу жало угрызает». В сложной, выстроенной по образцовым риторикам литературной системе Димитрия Ростовского эмблема не исчерпывается одним персонажем, а «скользит» по пьесе, переходя от одного действующего лица к другому, как маска.

Парой десятилетий позже для кавалера из пьесы «Действие о короле Гишпанском» Медуза становится аллегорией злой Фортуны, воплощением несчастной судьбы. Персонаж изъясняется на модном языке, полном заимствованных слов, и его речь звучит на грани фарса, хотя отчаяние вполне реалистично.

Пропадай мой дух и весь корпус тела,

Ежели не получу сего дела.

Ах, проклятая и ненавистная медуза,

За что гонишь безумного во узы?

Гинь, проклятая, и провались, фантузия!

Действие о короле Гишпанском

Героиня по имени Тигрина в пьесе «Акт о Калеандре и Неонилде» (1731) выступает с традиционным монологом несчастной, желающей расстаться с жизнью при помощи неукротимых стихий и диких зверей, в том числе монструозных. Этот мотив потом попадет в песенную культуру, городские романсы, где постепенно приобретет трагикомические черты и станет литературным штампом, когда герой полагает: лучше нож в сердце или петля на шею, чем все эти любовные страдания. Герои XVIII в. по сравнению с их литературными последователями предпочитали умереть как-нибудь необычно, очень в средневековом духе: провалиться сквозь землю или быть задавленными сместившимися горами, быть растерзанными тиграми, драконами, чудовищными рыбами, — называемый ими ряд свирепых хищников-людоедов впечатлял своим разнообразием. В монологе Тигрины вместо тигров появляются гидры, медузы и чудовищные змеи вообще. То есть гидры и медузы сопоставляются как некие лютые монстры, имеющие сверху букеты змеиных голов. И действительно, на западноевропейских гравюрах изображение гидры иногда напоминало медузу, если ее рисовали вертикально, на двух ногах. Связь гидр с медузами тоже стала устойчивой в пьесах. В очередной торжественной сцене они изгоняются все вместе, когда наступает время муз: «Воспойте в поход наш, приятныя музы, // прочь подите от нас, гидры и медузы» («Акт о Калеандре и Неонилде»). Характерно, что в то же самое время авторы новых словарей относили легендарных чудовищ просто к разновидностям змеи: гидра — водяная змея, дракон — крупная змея, библейские василиски-аспиды — ядовитые змеи и т. д.