Похищенный

– Значит, по-вашему, это простое совпадение, что в разное время на разных кладбищах мимо нас прошел сутулый итальянец, прикрывая платком лицо и разглядывая нас? Слим. Прошу вас, не надо.

Довольно нелюбезно Линдберг сказал:

– Пусть Уиленз делает свое дело.

Я подался вперед, так что на столе зазвенело столовое серебро.

– Почему Уиленз ничего не спросил меня о моей истинной роли в этом деле? Ничего не было сказано о Капоне, о том, что Маринелли и Сивелла назвали имя «Джефси» раньше, чем на сцену вышел Кондон, или Кертис, или Минз, или...

– Эти вопросы не являются центральными для этого суда, – решительно проговорил он. – Не стоит об этом думать.

– Не стоит думать? Но Рейли-то может подумать об этом, Слим.

Его рот раздраженно дернулся.

– Вы только ведите себя разумно на месте свидетеля, Нейт. Хорошо?

– Вести себя разумно?

Принесли нашу еду; я подождал, пока официант обслужил всех и ушел. Гуляш «Гау» выглядел привлекательно, от него шел пар, и запах был приятным.

– Вести себя разумно, – повторил я. – То есть вы предлагаете мне лгать на свидетельском месте.

Линдберг свирепо посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Брекинридж сказал:

– Никто вам этого не предлагает, Геллер. Не говорите зря.

Я попробовал кусочек мяса: вкус гуляша был таким же приятным, как его вид, и почти таким же приятным, как вид самой Бетти Гау.

– Знаете, джентльмены, – задумчиво проговорил я, – во многих отношениях я типичный презренный и алчный чикагский коп. Вы знаете, я сейчас частный сыщик и из управления ушел отчасти и потому, что некоторые люди решили, что меня можно купить за любую цену. Но это не так.

– Никто не предлагает вам... – робко начал Брекинридж.

– Есть много вещей, которые я сделаю за деньги, чертовски много, но я ни за что не стану лгать под присягой в суде.

Линдберг работал ложкой, глядя в свой суп; обычно он не ел так быстро.

– Вы помните пистолет, который я вам одалживал, Слим? Который вы брали на кладбище в ту ночь?

Он кивнул, не глядя на меня.

– Однажды я солгал, стоя на свидетельской трибуне. Копы и люди Капоне нашли человека, готового взять на себя вину за убийство и сесть в тюрьму за круглую сумму денег. Я не видел ничего плохого в том, что дам против него показания, и я солгал со свидетельской трибуны.

Линдберг дотронулся салфеткой до своих губ.

– Благодаря этому... – Я пожал плечами, – ...я продвинулся и стал самым молодым сыщиком в штатском в чертовой чикагской полиции. Но моему отцу это пришлось не по вкусу. Он же был старым членом профсоюза и считал, что под присягой нужно говорить только правду. Интересно, что он даже в Бога не верил, и все же если бы его заставили принести присягу, то он уже не смог бы говорить ничего, кроме правды. Но как бы там ни было, он выстрелил в себя из пистолета, который я вам одалживал. Из моего пистолета. С тех пор я стараюсь не лгать, стоя на свидетельской трибуне.

Слим сказал:

– Мне очень жаль, что так получилось с вашим отцом.

– Спасибо, но я говорил о другом.

– Я знаю, о чем вы говорили. Мне не нравится, когда меня называют лгуном.

– Разве я назвал вас лгуном?

Он строго посмотрел на меня и вздохнул.

– Нейт, этот человек виновен.

– Я слышал, как вы сказали, что не сможете узнать по голосу «кладбищенского Джона». Не так давно вы сказали то же самое Большому жюри в Бронксе. Что изменилось с тех пор?

Он сделал жест рукой.

– Высокопоставленные чиновники полиции, занимавшиеся этим делом, заверили меня, что нет никаких сомнений в том, что Хауптман виновен. Я слышал это от Шварцкопфа, от Фрэнка Уилсона, от лейтенанта Финна, от... – Он покачал головой, словно хотел избавиться от навязчивых мыслей. – Если бы вы посидели на этом суде, как сидел и как буду сидеть я, вы бы тоже это поняли.

– Слим, я был копом. Я и сейчас коп. И я могу сказать вам кое-что о них: если коп решил, что какой-то парень виновен, то этот парень виновен. И в такой момент коп становится по-настоящему изобретательным. Он начинает манипулировать доказательствами и фабриковать ложные, он «натаскивает» свидетелей перед дачей показаний в суде и покупает за деньги нужные ему свидетельские показания. В Америке это происходит сплошь и рядом. Поверьте мне.

– А вы?

– Что?

– Вы мне верите?

– Ну, – я улыбнулся и приложил к лицу салфетку. – Я позволю вам заплатить за мой ленч. Я не такой гордый.

Мы нерешительно улыбнулись друг другу, Слим и я, но Брекинриджа наш разговор вывел из душевного равновесия.

После перерыва меня вновь вызвали на свидетельское место, и вопросы мне начал задавать Рейли. В какой-то момент мне показалось, что он докопался до сути дела.

Все тем же властным тоном, играя на публику, он спрашивал меня о ночи, когда мы заполняли копию избирательной урны деньгами, которые Джефси и Слим потом передали «кладбищенскому Джону».

– А вы не подумали о том, что неплохо было бы пойти с ними и поймать этого человека?

– Подумал, – сказал я.

– В полицейском управлении Нью-Йорка и в министерстве юстиции знали о предстоящей передаче выкупа?

– Думаю, да. По крайней мере, в министерстве финансов знали.

– Им было известно, где состоится эта передача?