Поход в Россию. Записки адъютанта императора Наполеона I

Этот маршал потерял все; у него не было белья, и голод изнурил его. Он набросился на хлеб, данный ему одним из товарищей по оружию, и с жадностью проглотил его. Ему дали платок вытереть иней, покрывший его лицо. Он воскликнул:

— Только одни железные люди могут вынести подобные испытания; физически им невозможно противостоять! Человеческим силам есть предел; мы перешли его!

Он должен был первым поддерживать наше отступление до Вязьмы. Он, следуя своей привычке, присутствовал при всех выступлениях, пропускал всех перед собой, отсылал каждого к своим рядам и всегда боролся с неустройством. Он заставлял своих солдат отнимать добычу у тех из их товарищей, которые покидали оружие; это было единственное средство удержать одних и наказать других. Тем не менее его обвиняли в методичности и строгости, неуместных среди всеобщей неурядицы.

Наполеон тщетно попытался рассеять это отчаяние. Когда он бывал один, слышно было, как он стонал при виде страданий своих солдат; но при посторонних он хотел казаться непреклонным. Поэтому он велел объявить, что каждый должен занять свое место в рядах; в противном случае он велит лишать чинов начальников и жизни — солдат.

Эта угроза не произвела ни хорошего, ни дурного впечатления на людей, ставших бесчувственными или окончательно павших духом, бежавших не от опасности, а от страдания, и менее боявшихся смерти, которой им угрожали, чем той жизни, какую им предлагали.

Но у Наполеона чувство уверенности увеличивалось вместе с опасностью. В его глазах и посреди русских пустынь, грязи и льда эта горсточка людей все еще была Великой армией, а он завоевателем Европы! И в этой кажущейся твердости не было никакой иллюзии; в этом можно убедиться, видя, как в этом городе он собственными руками сжег все те одежды, которые могли служить трофеями неприятелю, в случае его гибели.

К несчастью, тут же были уничтожены и все документы, собранные им для того, чтобы написать историю своей жизни, а это он собирался сделать, когда отправлялся на эту гибельную войну. Тогда он решил остановиться грозным победителем у Двины и Днепра, которые он теперь снова видел бегущим и безоружным! Тогда скука шести зимних месяцев, которые он мог провести на берегу этих рек, казалась ему самым большим неприятелем; и вот, чтобы убить ее, этот новый Цезарь хотел диктовать свои воспоминания!

Теперь все изменилось. Две неприятельских армии отрезали ему путь к отступлению. Нужно было решить, сквозь которую из них надо ему пробовать проложить себе дорогу; а так как ему неизвестны были литовские леса, в которые он должен был углубиться, он позвал к себе тех из приближенных, которые проходили через них, идя навстречу ему.

Он сначала сказал им, что привычка к большим успехам часто подготовляет огромные неудачи; но не стоит обвинять друг друга. Потом он заговорил о взятии Минска и, отдав должное ловкости маневров, предпринятых Кутузовым с правого фланга, объявил, что он хочет отказаться от военных действий в Минске, присоединиться к Виктору и Удино, опрокинуть Витгенштейна и направиться в Вильно, обойдя истоки Березы.

Жомини высказался против этого плана. Этот генерал-швейцарец указал на то, что Витгенштейн занимает позицию за высокими холмами. Сопротивление его там будет продолжительным и упорным, и во всяком случае достаточно долгим, чтобы довершить нашу гибель. Он прибавил, что в такое время года при таком беспорядке перемена дороги окончательно погубит армию, что она заблудится по проселочным дорогам, среди диких, болотистых лесов. Он утверждал, что только на большой дороге войска сохранят некоторый порядок. Борисов и его мост через Березину были еще свободны; надо только дойти до этого города.

Жомини утверждал, что знает о существовании дороги, которая вправо от этого города идет по деревянным мостам через литовские болота. По его мнению, армия могла только по этой дороге дойти до Вильны через Зембин и Молодечно, оставив влево от себя и Минск, и дорогу, ведущую в него, и пятьдесят сломанных мостов, которые делают ее непреодолимой, и Чичагова, занимавшего ее. Таким образом, французы прошли бы между двумя неприятельскими армиями и миновали бы их.

Император был потрясен; но так как избегать сражения казалось оскорбительным для его гордости, так как ему хотелось выйти из России только после победы, то он позвал инженера генерала Дод. Издали, едва завидев его, он крикнул ему, что надо бежать или через Зембин, или идти победить Витгенштейна у Смольян. И зная, что Дод приехал с этой позиции, он спросил его, возможно ли ее атаковать. Последний ответил, что Витгенштейн занимает там высоты, поднимающиеся над всей топкой местностью, что на виду неприятеля пришлось бы пробираться по извилистой дороге, чтобы достичь лагеря русских; что наша колонна долгое время подставляла бы под его огонь сначала левый фланг, а затем свой правый фланг; что атаковать с фронта эту позицию нельзя, а чтобы обойти ее, надо вернуться к Витебску и сделать большой крюк.