Поход в Россию. Записки адъютанта императора Наполеона I

Двадцать пятого, когда император достиг Березины, заметна была нерешительность в его движении. Он каждую минуту останавливался на большой дороге, поджидая ночи, чтобы скрыть от неприятеля свои действия и дать время Удино занять Борисов[245].

Входя 23 ноября в этот город, Удино видел мост, в три сажени длины, разрушенный в трех местах, которые на виду неприятеля невозможно было починить. Он узнал, что влево от него, ниже по реке на две мили, есть около Ухолоды глубокий и малонадежный брод; что в миле выше Борисова, около Штадгофа есть другой брод, но малодоступный. Наконец, он знал, что в двух лье выше Штадгофа третье место для перехода находится в Студянке.

Этими известиями он был обязан бригаде Корбино[246]. Ее де Вреде взял у второго корпуса, у Смольян. Этот баварский генерал шел с ней до Докшичей, откуда он отослал ее ко второму корпусу через Борисов. Но Корбино нашел этот город во власти русских войск, под начальством Чичагова. Принужденный отступать вдоль Березины, прятаться в окружающих ее лесах и не зная, в каком пункте перейти реку, он заметил крестьянина-литвина, мокрая лошадь которого, казалось, только что перешла реку. Он поймал этого человека, сделал его своим проводником и за ним перешел реку вброд против Студянки. Впоследствии этот генерал присоединился к Удино и указал ему этот путь к спасению.

Так как намерением Наполеона было отступать прямо к Вильно, то маршал легко понял, что этот переход самый прямой и наименее опасный. К тому же он был уже известен, и если бы даже пехота и артиллерия, слишком теснимые Витгенштейном и Кутузовым, не имели времени перейти через реку по мостам, то по крайней мере он был уверен (так как у него имелся испытанный брод), что император и кавалерия пройдут по нему; тогда не все будет проиграно — ни мир, ни война, — как случилось бы, если бы сам император попал в руки неприятеля.

Итак, маршал не колебался. В ночь с 23 на 24 ноября артиллерийский генерал, рота понтонеров, полк пехоты и бригада Корбино занимали Студянку.

В то же время были обследованы два других перехода; за ними очень серьезно наблюдали. Итак, дело заключалось в том, чтобы обмануть и удалить неприятеля. Силой здесь нельзя было ничего сделать, надо было попробовать хитростью. Вот почему 24 ноября послали 300 солдат и несколько сот бродяг к Ухолоде с инструкцией собирать там материалы, необходимые для постройки моста, производя возможно больший шум; кроме того, заставили торжественно пройти по этой стороне, на виду у неприятеля, целую дивизию кирасиров.

Сделано было еще более: генерал-аншеф генерального штаба Лорансе приказал привести к нему нескольких евреев; он внимательно расспрашивал их об этом переходе и о дорогах, ведущих оттуда к Минску. Потом, проявив полное удовлетворение их ответами, он сделал вид, что убежден, что нет лучшего перехода, удержал в качестве проводников некоторых из этих изменников, а остальных приказал проводить за наши аванпосты. Но чтобы быть еще более уверенным, что они ему изменят, он заставил их поклясться, что они пойдут впереди нас по направлению к устью Березины, чтобы извещать нас о передвижениях неприятеля[247].

В то время как старались отвлечь все внимание Чичагова влево, в Студянке тайком подготовляли средства к переправе[248]. Только 25 ноября, в пять часов вечера, туда прибыл Эбле, сопровождаемый двумя подводами угля, шестью ящиками инструментов и несколькими ротами понтонеров. В Смоленске он велел каждому солдату взять по инструменту и несколько костылей.

Но перекладины, которые начали класть накануне, взяв для них бревна из польских хат, оказались слишком непрочными: надо было начинать все снова. Теперь уже нельзя было окончить мост за ночь: его могли построить только на другой день, 26, днем и под огнем неприятеля; но более медлить было нельзя[249].

С началом сумерек этой решающей ночи Удино уступил Наполеону захват Борисова и занял позицию с остатком своего корпуса в Студянке. Двигались в полной темноте, без шума, сохраняя полнейшую тишину.

В восемь часов вечера Удино и Домбровский расположились на позициях, господствующих перед переходом, в то время как Эбле спускался к нему. Генерал поместился на берегу реки со своими понтонерами и ящиком, наполненном железом от брошенных колес, из которого он на всякий случай велел наковать скрепы. Он жертвовал всем, чтобы сохранить эту слабую помощь; она спасла армию.

В конце этой ночи с 25 на 26 ноября он вбил первые сваи в болотистое дно реки. Но, к довершению несчастья, подъем воды уничтожил брод. Потребовались невероятные усилия, и наши несчастные понтонеры, по шею в воде, должны были бороться со льдинами, плывшими по реке. Многие из них погибли от холода или были смыты льдинами[250], которые гнал сильный ветер[251].