Поход в Россию. Записки адъютанта императора Наполеона I

Вильсон просил дать завтра решительную битву. Но предложение Вильсона было отвергнуто, однако Кутузов, замкнутый вместе с французской армией на высокой равнине Малоярославца, занял грозное положение. Двадцать пятого октября он выдвинул все свои дивизии и семьсот артиллерийских орудий. В обеих армиях не сомневались, что наступил последний день; сам Вильсон верил в это. Он заметил, что линии русских примыкают к болотистому оврагу, через который перекинут непрочный мост. Этот единственный путь к отступлению, в виду неприятеля, казался ему непроходимым; следовательно, Кутузову необходимо или победить или погибнуть, и англичанин улыбнулся при мысли о решительной битве: пусть исход ее будет фатален для Наполеона или опасен для русских, она будет кровопролитна, и Англия может только выиграть от этого.

Все же наступила ночь, он, продолжая волноваться, объехал линии; он с радостью слышал, что Кутузов клялся дать, наконец, сражение; он торжествовал, видя, как все русские генералы готовятся к страшному кровопролитию; один только Беннигсен еще сомневался в нем. Тем не менее англичанин, полагая, что позиция не даст возможности отступать, лег отдохнуть до рассвета, как вдруг, в три часа утра, приказ об общем отступлении разбудил его. Все его усилия были бесполезны. Кутузов решил бежать на юг, сначала в Гончарове, потом за Калугу, и на Оке все было уже приготовлено для его переправы.

В эту же самую минуту Наполеон приказал своим отступать на север, к Можайску. Итак, обе армии повернулись спиной друг к другу, обманывая друг друга арьергардами[189].

Вильсон уверял, что со стороны Кутузова это было настоящее бегство. Со всех сторон к мосту, на который опиралась русская армия, подходили кавалерия, повозки, орудия, батальоны. Тут все эти колонны, стекавшиеся справа, слева и с центра, сталкивались, торопились и смешались в такую огромную, путаную массу, что не было возможности двигаться дальше. Потрачено было несколько часов, чтобы очистить и освободить этот путь. Несколько ядер Даву, которые он считал посланными напрасно, попало в сумятицу.

Наполеону достаточно было только двинуться на эту беспорядочную толпу. Теперь, когда под Малоярославцем было сделано большое напряжение, когда оставалось только идти вперед, он отступал. Такова война: никогда попытка и смелость не доводятся до конца; восток не знает, что делает запад.

Аванпосты — только показная часть двух неприятельских армий; при помощи их армии угрожают друг другу. Между двумя армиями всегда огромная пропасть!

Все это произошло, может быть, потому, что у императора не было осторожности в Москве, а здесь у него не было смелости. Он устал; эти два казацких нападения вызвали в нем отвращение; вид раненых растрогал его; все эти ужасы отталкивали его, и, подобно всем решительным людям, он, уже не надеясь на полную победу, решил, поспешно отступить.

С этого момента он видел перед собой только Париж — точно так же, как, уезжая из Парижа, он имел в виду только Москву! Роковое отступление наших войск началось 26 октября. Даву с 25 тысячами человек остался в арьергарде. В то время, как он сделал несколько шагов вперед и этим, сам того не зная, навел ужас на русских, Великая армия повернулась к ним спиной. Она шла, опустив глаза, словно пристыженная и сконфуженная. Посреди нее ее вождь, мрачный и молчаливый, казалось, тревожно измерял глазами расстояние, отделявшее его от берегов Вислы.

Наполеон, погруженный в гадательные предположения, в задумчивости приехал в Верею, где его встретил Мортье. Но я пропустил один достойный быть отмеченным факт; объясняется это быстрой сменой очень серьезных событий.

Двадцать третьего октября в половине второго ночи воздух был потрясен ужасным взрывом; обе армии сначала удивились, хотя все уже давно перестали удивляться, будучи готовы ко всему.

Мортье выполнил предписание; Кремля больше не было: во все залы царского дворца были подложены бочки с порохом и сто восемьдесят три бочки под своды, находившиеся под дворцом. Маршал, с восемью тысячами человек, остался на этом вулкане, который мог взорваться от одной русской гранаты. Он прикрывал отступление армии к Калуге и различных пеших обозов к Можайску.

Из числа этих восьми тысяч человек было едва две тысячи, на которых Мортье мог рассчитывать. Остальная часть — спешившиеся кавалеристы, люди, стекшиеся из разных полков и разных стран, под командой новых начальников, не имевшие ни одинаковых привычек, ни одинаковых воспоминаний, не связанные, одним словом, никакой общностью интересов, — представляли собой скорее беспорядочную толпу, чем организованное войско: они неминуемо должны были рассеяться.

Инженерная часть этого дела была поручена храброму и ученому полковнику Депре. Этот офицер прибыл из глубины Испании; он только что, в начале сентября, был свидетелем выступления из Мадрида в Валенсию; а следующий месяц ему пришлось видеть отступление из Москвы в Вильну. Повсюду наша армия гнулась.