Читаем Похоже, придется идти пешком. Дальнейшие мемуары полностью

5 ФЕВРАЛЯ — возвращаясь к постеру с Бельмондо: утром пришла мысль, что где-нибудь через много-много лет еще один poor sod обнаружит эту связь, посмотрев «Мюнхен» сразу после Miami Vice. Днем ездил обедать в БУМ, было много женщин, напоминавших о Тамаре — я уже приготовился смотреть Чжана, Украина, что еще, Курилы, может быть. На диске «Кванта милосердия» был ролик Валькирии — Карис Ван Хаутен это же вылитая Инна Гайдукова. Разбирал журналы, там был путеводитель по Праге — река Чертовка, «пражская Венеция»; обнаружил на обложке каждого номера Total DVD какую-то отсылку к себе (пиксели в «Блэйде-3», ха-ха), на обложках журналов, подаренных Игорем, у Анджелины был взгляд как у Ларисы, а у Одри Тоту — как у Лизы. Из интересного: на форзаце одной из книг была дарственная надпись, датированная 1979 годом, адресованная некому Дюжеву, забыл имя; днем ранее в связи со списками 80-х вспомнился фильм She's Having a Baby (там еще был ролик фильма «День, когда Земля замерла», так что беременны все, я так понимаю). «Дом летящих кинжалов»: театр — декорация, роль, ремарка (что делают в кадре — вносят барабаны); реальность этой жизни такова, что сразу трудно не воспринять ее как символическую, хотя нас притягивают к сюжету о двух капитанах и девушке, растворяемому в цветовом, шумовом, каком-то другом сюжете, чистого фабульного конфликта тут очень мало или это только видимость; Такэси Канэсиро is lured, пойман, оплетен, связан — мысль, что эта маска к его лицу прирастает, вызвала в памяти воспоминание о ночном показе «Онибабы» по Первому каналу в годы моего студенчества: Шелли Уинтерс (протирал сегодня книгу ее мемуаров) — «баба» у Набокова — чертова баба; Лау протягивает ему лук со стрелами — это к репродукции картины The Archers в тот же день; три акта каждый по 40 минут, пока переворачиваются роли мужчин, мы не успеваем понять ее мотивации, отвлекающий маневр; в сцене с носом она убирает от себя его нос — что это говорит об их связи с другим; всего один кадр посреди их схватки, возможно, говорит о том, что она была правительственным агентом в доме летящих кинжалов и навела полицию на ту хижину; что это означает для каждого из мужчин; повалил снег. Снегами запорошина. Напевал песню из Rocky Horror Picture Show — Michael Rennie was ill, Claude Rains was the invisible man.

6 ФЕВРАЛЯ — журнал с Джессикой Бил, внутри всякие страхи опять, завуалированные под веселье; протирал книги; потом ездил в БУМ за квасом и Скайфоллом, вспомнил, что на Серже в 1999-м была желтая футболка. В первый раз по пути в БУМ думал в маршрутке, что, будь вся эта лапша с sinister заговором правдой, я бы мог чувствовать вину из-за того, что Олегу дали бы быстрее поставить фильм, а то пока что это выглядело бы не очень правдоподобно, но вариант найти можно, так что я не при чем; во второй — что Петр мог бы написать книгу о кино, а пока он считает, что это нечестно — но тут прокол, потому что мой конформизм оставит всю ситуацию нечестной. В эти дни главной мыслью было то, что ребята не могли как следует не подговиться с моментами устрашения, но это не объяснение/оправдание. На обратном пути вечером шел пешком, на стенде банка в конце БУМа была Елизавета Голованова с кредитной картой и пятитысячными купюрами; злился по четырем пунктам: 1) ложь, 2) corruption of innocence, 3) terrible implications; 4) меня опять заставляют злиться на самое дорогое (pun intended). Было какое-то хорошее чувство, я решил — пусть сегодня будет «женский» день — казалось, women are having the time of their life too, because of all the teasing with the 'ho' behaviour they can do to me as part of the plan. Квант утешения (Тамара; от фильма осталась только песня, в клипе прямо иллюстрируют раскладку по инструментам; на днях пришла мысль, что так нужно писать о музыке в главе о фильмах-пьесах). Скайфолл (кат в прологе — от дождя за окном к шуму воды вызвал то, что стало уже catchphrase: «нормально, it's a Bond movie, чего вы хотите», который уже возникал в связи с чем-то в Minority Report, ну и тут же отсылка к спуску воды в начале титров, спасибо, предсказуемо — кроме того, это показывает, что кто-то там настолько хорошо знает мой ум, что просчитать все по секундам было бы совсем не проблемой, так что снимаем вопрос с биологическим роботом; it took effort, I must admit). Каким образом решение вопросов морали, свободы и т. д. может быть полезно для экономической теории (не верю, что все это такая благотворительность); кстати — еще важно держать в уме того poor bastard from из XXII века, которому могут говорить «спасибо»; может, с меня только-только все начинается. Джессика Билл, Bill of Rights — Bill of Lefts, goals unfulfilled — заплести косу Елизавете Головановой (Плети-коса), КИ сонька, у моей собаки Айзы отца звали Дэн Сяо Пин, в журнале вообще все, кажется, отыгралось — вплоть до dope (достояние республики), Моррис Честнат, Крис Рок, sneeze-человек, кому сегодня повезло дважды — George's couch;

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза