Поколение одиночек

В любом заштатном городишкеИх легионы, их в излишке.Поверь: они читают книжки,Я грех неправды не приму!Трудолюбивы, неподкупны,Хоть ссорятся, но – совокупны,Числом уж точно недоступныИноплеменному уму.…Гуськом, впотьмах, почти на ощупь.Щадя торжественный снежок.Идут поэты через площадьНа поэтический кружок…И потешаться некрасивоНад бденьем сим. Так я к чему?К тому, что – выживет Россия,Непостижимая уму.

Это гимн всем провинциальным поэтам России на все времена. Он был и будет нужен им всем. И вдруг Коли Дмитриева не стало. Я даже почувствовал какой-то нелепый упрек к нему, почему и зачем ушел, когда мог еще так много сделать. Ушел в самое свое творческое время. Ушел, не исписавшись, недолюбив, не озлобившись на жизнь. Ушел также внезапно, как и взлетел в начале семидесятых. Тридцать лет яркого непрерывного творчества, которое так не хотели видеть ни чиновники, ни завистники, ни чужаки. Впрочем, также внезапно ушли и Толя Афанасьев, Слава Дёгтев, Владимир Славецкий, Петя Паламарчук – друзья, сверстники, явные лидеры нашего поколения. Смерть увела их за собой в XX век. Может быть, национальной русской литературе уже закрыта дорога в третье тысячелетие? Патриархальные представления о литературе дозволены лишь для уходящей натуры? Для исчезающих в безмолвии одиночества?

Может быть, тем самым смерть показывает и место действия моего поколения – конец прошлого столетия. Отказывает «Эпохе одиночек» в освоении третьего тысячелетия?

Цыганка нагадала мне,Что я проснусь в другой стране,Но я схитрил и не проснулся.Бреду сквозь милосердный сон,И вот влекущий чудный звон,Небесный гул ушей коснулся.И узрил я: клубится пар.Резвятся бесы, и угарПривычно отроки вдыхают,В почете смертные грехи.И те в том сонмище плохи,Кто плохо Русь святую хает…

Это уже из его последних стихов. Никогда не касавшийся пафосных тем, и чуравшийся любой политики, в последние годы своей жизни Николай Дмитриев, как и многие другие крупнейшие мастера русской литературы – Василий Белов, Валентин Распутин, Николай Тряпкин, Татьяна Глушкова, осознанно идет в литературу протеста. Но и в этой литературе, в протестной поэзии у него своя простодушная нота. Он держит ответ перед своей землей и своими родными, которые дали ему жизнь на шестой части планеты под названием Русь.

Осталось уж не так и многоСкрипеть до смертного конца.Я знаю: у того порогаУвижу хмурого отца…И спросит он не без усилья.Вслед за поэтом, боль тая: —Так где теперь она, Россия,И по какой рубеж твоя?Нет у меня совсем ответа.Я сам ищу его во мгле,И темное безвестье этоУдерживает на земле.

Увы, не удержало его на земле и темное безвестье о будущем своего народа. Русской национальной литературе в её традиционном облике, уникальному явлению мировой культуры как бы отказано в дальнейшем существовании в самой России. Она подменяется явно деструктивным искусством. Может, потому и уходят раньше времени из жизни именно творцы русской традиции? Когда Николай Дмитриев простодушным чутьем своим предчувствовал крушение и страны, и народа, и унижение культуры, он явно взбунтовался. Его стихи последнего периода – свидетельство народного отчаяния, что бы ни писала прикормленная пресса нынче о благополучии народа. Коля Дмитриев, как мало кто другой из поэтов, знал русскую провинцию, и для него открывались сердца и души таких же, как он простых людей. Так послушайте же мнение простодушных: «Москва похожа на Париж / Времен фашистской оккупации».

Его новый герой уже способен взяться за оружие, дабы спасти страну свою и народ свой от новых разрушителей:

Когда подул хороший ровный ветер,Он рассчитал начала и концыИ пал пустил – широк, трескуч и светел —На новые буржуйские дворцы…