Поколение одиночек

…Бомж зелёный маялся с похмелья.Проститутка мялась на углу.Цыганята. Дети подземелья.Ползали на каменном полу…А вверху гуляла холодина.И была Москва, как не своя.И страна трещала, словно льдина.И крошились тонкие края.…Мимо люди всякие сновали.Пролетали, а куда? – Спроси!Но всё чаще лепту подавали —Как на собирание Руси.

…Можно выделить два ключевых для нового, постсоветского Дмитриева словосочетания: «Москва как не своя» и «собирание Руси»… Речь идёт о сохранении средствами поэзии не только русской деревни, но самого русского способа жить, чувствовать, мыслить…

По-моему, сейчас на Руси ещё можно писать стихи для самосохранения народа. Сколь бы малое число читателей ни оставалось. Поэтический способ жизни – это тоже и наша сила, и наша слабость. Я понимаю, что для нынешних рационалистов и прагматиков надобно уничтожить подобный способ жизни, даже саму природную одушевленную поэзию. Это они внедряют, как картошку при Екатерине, непоэтическую поэзию, но, смею заметить, неудачно. Стихи произрастают даже из самого концептуального сора и у Тимура Кибирова, и у Ивана Жданова, и у Бориса Рыжего. Впрочем, последний и сгорел, как русский поэт.

Что же говорить о таких природных задушевных и простодушных поэтах, как Николай Дмитриев. Его жизнь, его поэзия и есть – его собирание Руси. И, как он сам писал: «даже смерть, даже смертные стихи – помогают людям жить.»

Силы у поэта кончились, смерть пришла, но стихи остались. Будем жить с ними.

И мне сказал незримый страж:

– Молись. Коль помнишь «Отче наш».Коль из святого что-то помнишь.Молись за них. Они горятВ аду земном и что творят.Не ведают. А где им помощь?

Двадцать первая глава. Юрий Козлов