Покушение на Сталина. Дело Таврина – Шило

Ответ: — Выстроив отряд, ВЛАСОВ произнес речь, в которой объявил, что отряд передается в распоряжение германского командования для отправки на Балканы. Затем ЖИЛЕНКОВ ходил по лагерю и беседовал с военнопленными. Я подошел к нему, и мы разговорились.

Вопрос: — О чем вы говорили?

Ответ: — Я рассказал ему, что согласился работать на германскую разведку и зачислен в «Особую команду». Жиленков одобрил мое поведение, заявив: «Наконец-то я увидел тебя там, где ты должен быть давно».

Затем я сообщил ЖИЛЕНКОВУ о вызове к ГРЕЙФЕ и о сделанном им предложении о работе в пользу германской разведки в советском тылу.

Вопрос: — Как отнесся к этому ЖИЛЕНКОВ?

Ответ: — Выслушав меня, он стал в резкой форме высказывать злобу против руководителей Советского правительства и доказывать мне, что сейчас самой важной задачей является совершение террористического акта против И. В. СТАЛИНА, так как, по заявлению ЖИЛЕНКОВА, за этим последует развал Советского государства.

В конце нашего разговора ЖИЛЕНКОВ рекомендовал мне принять задание по террору и заявил, что по возвращении в Берлин он примет необходимые меры к ускорению моей переброски в СССР. Тут же он сделал какие-то заметки в своей записной книжке. И действительно вскоре после отъезда ВЛАСОВА и ЖИЛЕНКОВА, я снова был вызван к ГРЕЙФЕ.

Вопрос: — Когда это было?

Ответ: — Насколько я припоминаю, это было 4 или 5 сентября 1943 года»[124].

Итак, в конце августа 1943 года Грэфе ни с того ни с сего вызвал к себе отнюдь не перспективного суперагента и не протеже видного деятеля коллаборационистского движения, а просто беглого советского офицера невысокого ранга, содержавшегося в одном из подчиненных ему лагерей и не зарекомендовавшего себя какими-либо действиями в пользу рейха. Возможно, от безделья, от затишья на фронтах, которое часто сопровождается паузой в работе разведслужб? По известной методике оценки событий наложим этот вызов на временную шкалу боевых действий. И с удивлением заметим, что руководитель всей политической разведки рейха на восточном направлении включил встречу с безвестным советским перебежчиком в число самых срочных дел на завершающем этапе советского контрнаступления в районе Курска, Орла и Белгорода, в разгар Смоленской, Чернигово-Припятской, Ельнинско-Дорогобужской и Донбасской операций Красной Армии, в период активной подготовки битвы за Днепр, во время штурма Синявинских высот. Кроме того, именно Грэфе в рассматриваемый период времени лично контролировал левого лидера Индийского национального конгресса (ИНК) Субхас Чандра Боса, послом при котором был назначен весьма результативный офицер СД, бывший заместитель резидента в Иране Роман Гамота. Он же руководил операциями в Турции и Иране, ставшем весьма ответственным участком работы из-за действовавшего там южного пути ленд-лиза. Обычного военнопленного Грэфе вызвал отнюдь не для выборочного личного контроля уровня работы инструкторов «Цеппелина», чтобы убедиться в качестве проведенной ими подготовки, а вообще непонятно ради чего. По словам Таврина, Грэфе, как заботливый родственник, «…расспрашивал о моих биографических данных, выяснял причины, побудившие меня дать согласие на сотрудничество с германской разведкой, после чего рассказал о заданиях, которые мне могут быть даны для работы на территории СССР… Он мне сказал, что может использовать меня для разведки, диверсии или террора, и предложил подумать — какая отрасль работы меня больше устраивает, заявив, что снова вызовет меня из лагеря в Берлин».