Поле чести

«Я ни разу не слышала от Александра Глебовича выпадов против Ленсовета вообще. Его критика направлена в адрес конкретных депутатов, которые ведут себя не слишком достойно. Когда тот же Невзоров приводил подобные факты из жизни обкома партии — все были довольны. Почему же он должен молчать о Ленсовете?»

Людмила Нарусова, супруга председателя Ленсовета Анатолия Собчака. («Огонек», февраль 1991 года)

— Александр Глебович! А какие у вас сейчас отношения с Собчаком?

— Я никаких больше отношений с Собчаком не поддерживаю и, честно говоря, поддерживать не буду. Потому что чем больше ценишь человека, тем сильнее разочаровываешься в нем, когда выясняешь, что он не достоин уважения ни как юрист, ни как политик, ни просто как человек. Как юрист Собчак, с моей точки зрения, уважения не заслуживает, поскольку, имея юридически элементарную ситуацию, в ней не разобрался. Есть две стороны — армия и литовские националистические силы, те и другие обвиняются в преступлении ночью в Вильнюсе. Известно, что обе стороны были вооружены. Ни чья вина еще не доказана, нет ни показаний, ни экспертиз, а Собчак позволяет себе априорно выносить приговор армии. Армии, которой это не нужно, которая не способна этого совершить, потому как — я это хорошо знаю — в ней каждый трясется, чтобы не поставить лишнего синяка кому-нибудь при разгоне действительно серьезных формирований, загромождающих дороги, учиняющих беспорядки. Я знаю, как в армии болезненно это переживают. С другой стороны, мне абсолютно ясно, что трупы кому-то были нужны. Известно, что Гитлер в свое время бомбил собственные города, чтобы иметь прецедент повозмущаться и устроить истерику на весь мир. Поэтому юрист Собчак, который выступил с обвинениями армии, не имея доказательств, конечно, юрист плохой.

Что касается политики, то как я могу воспринимать всерьез политика, однозначно выступающего на стороне сил, стремящихся к раздиранию Союза, то есть к несчастьям, к массовой эмиграции, к гражданской войне, к крови, ко всем тем жутким последствиям, которые последуют вслед за депортацией к нам из этих так называемых республик русскоязычных граждан. Как я могу к нему относиться после этого? Это предательство наших дедов, прадедов, Суворова, Кутузова, кого угодно, это предательство тех ста тридцати семи тысяч русских солдат, советских солдат, наших, если угодно, кости которых лежат в земле Прибалтики. Бак я могу относиться к нему как политику?..

А как к человеку у меня к нему тоже отношение однозначно скверное. Он вслух, в печати долго говорил про то, что самым лучшим моим репортажем является репортаж о событиях в Молдове, где образовалась русскоязычная Приднестровская республика и где люди право жить под красным флагом отстаивают с оружием в руках. И он тогда все это долго превозносил. Но когда я привез из Литвы материал в принципе о том же, что право жить там под красным флагом люди отстаивают с оружием в руках, выяснилось, что это, по мнению Собчака, ужасно и этого он никогда не поймет. То есть это человек, который способен два раза в течение дня поменять свою точку зрения. Уважения к таким людям у меня нет.

Переломной в отношениях с Собчаком стала программа «Власть». Естественно, Анатолий Александрович был в курсе всего, и поэтому, хотя я привык к плевкам в лицо, привык к тому, что меня предают люди очень близкие, люди, которые мне были кое-чем обязаны, но я все-таки вздрогнул, когда узнал о его реакции на программу, к тому же обнаруженной перед широкой публикой. А потом меня позабавила ситуация при презентации фонда телемарафона «Возрождение»… Мне было интересно: поздоровается он со мной или не поздоровается. Выходит… и дальше была сцена, которая меня тогда совершенно потрясла: он оглянулся назад, посмотрел быстренько по сторонам, незаметно сунул руку и побежал дальше — как будто бы даже и не здоровался. Я добродушный человек и довольно легко все прощаю, но когда я вижу откровенную демонстрацию либо трусости, либо слабости…

— Все-таки многим в городе кажется непостижимым, как вдруг те, кого вы не так давно поддерживали на пути к власти, вдруг стали объектом вашей резкой критики?