Полибий и его герои

Попрощавшись с Манием, Тит бегом бросился к крепости. На сей раз на стены высыпал весь город. Опять раздались стоны и рыдания. Тит поманил этолян рукой. Через минуту Фенея со всеми членами совета лежал у ног Тита и в слезах молил о прощении. Тит сказал:

— Ваше положение заставляет меня умерить свой гнев и не говорить резко. Случилось то, что я и предсказывал, и вам невозможно даже сказать, что случилось это не по вашей вине. Но по какой-то воле рока я назначен поддерживать Элладу и не перестану оказывать благодеяния даже неблагодарным.

И он заключил с этолянами перемирие (Liv. XXXVI, 33–35). Существует много рассказов о том, как он подобным же образом спасал греческие города то от разгневанных римлян, то от македонцев, то от самих греков. Ибо он считал «своим долгом не допускать гибели ни одного города освобожденной Греции» (Liv. XXXVI, 34).

Война в Греции на этом не окончилась. Но и в период смут, и даже когда измученная страна окончательно перешла под власть Рима, никогда не стерся из памяти греков образ их освободителя, этого человека, полного мелких слабостей, и в то же время такого мягкого и великодушного. Его благоговейно чтили даже при Империи, даже во времена Плутарха. «Не будь римский военачальник от природы человеком великодушным, чаще обращающимся к речам, чем к оружию, не будь он так убедителен в своих просьбах и так отзывчив к чужим просьбам, не будь он так настойчив, защищая справедливость — Греция отнюдь не так легко предпочла бы новую чужеземную власть своей, привычной» (Plut. Flam. 2).

Идеи об исторической миссии Рима

А теперь вернемся немного назад. Македонская война, поведение Тита, удивительные условия мира, Истмийская прокламация — все это представляет настоящую загадку для современных историков. Начнем с того, почему римляне вняли мольбам эллинов и вмешались в войну с Филиппом, войну абсолютно не затрагивающую их интересов? Рим не сделал никаких территориальных приобретений, Рим вывел все свои войска из Эллады, Рим не получил дани. Рим взял на себя тучу хлопот с греками, и это в то время, как пылала война в золотоносной Испании, этом Эльдорадо Древнего мира. Как все это объяснить? Большинство историков считает, что Рим был напуган Филиппом, рвавшимся покорить мир и заключившим тайный союз с Антиохом. Родосцы рисовали их Риму как страшную угрозу: Антиоха — как нового Александра, Филиппа — как нового Пирра. Да, правда, именно так объяснял народу необходимость войны консул 200 г. Но ведь это ровно никого не убедило, и все соображения перевесили мольбы афинян. Войну начали без охоты. Она вначале была непопулярна в народе, она была непопулярна в армии, она была непопулярна среди многих сенаторов, раз даже консулы не желали ехать на Балканы. Очень странно, раз речь шла о новом Пирре! Похоже, что греческие басни о Пирре никого в Риме не испугали. И потом. Если эти соображения и объясняют начало войны, то уж никак не объясняют ее конца — освобождения Греции и всех других странностей. Полгода на войну не давали согласия, и кипели споры. Видимо, понадобилось чье-то очень властное влияние, чтобы наперекор всему сдвинуть Республику с места и начать опасную войну на Востоке^{16}. Что же это было за влияние?

В Риме появился круг людей, так называемых эллинофилов. То была молодежь, поднятая волнами великой Ганнибаловой войны. Эти люди, «молодые генералы своих судеб», уже в юности командовали армиями и выигрывали битвы. Вихрь войны бросал их по свету, и они очутились в блестящих эллинских городах, с театрами, музыкой, статуями, храмами, увлекательными лекциями. Были среди них, конечно, такие, как Катон. Они отвернулись от всей этой иноземной мерзости. Но многие, очень многие были пленены и подпали очарованию этого необыкновенного мира. Они считали священным долгом Рима освободить и охранять эллинов. Они были исполнены такого же энтузиазма, как современники лорда Байрона, которые наперекор мелочной своекорыстной политике своего правительства с оружием в руках отправлялись защищать страну героев и богов. Одним из этих людей был юный Эмилий Лепид, который, услыхав о страшной участи жителей Абидоса, ринулся спасать их и, рискуя собственной головой, бросил македонскому царю гордый вызов. А как пламенно, как настойчиво внедрял в жизнь эти идеи Тит, мы уже видели.