Полибий и его герои

Это была последняя кампания Тита. Он намеревался вскоре покинуть Элладу. Впрочем, эти последние месяцы были для него очень напряженными. Зимой, пока войско отдыхало, Тит не знал ни минуты покоя. Он бился, чтобы установить в Элладе хотя бы относительный порядок. Он объезжал город за городом, мирил враждующие партии, исправлял беззакония и несправедливости, совершенные македонцами, и старался ликвидировать оставленный ими хаос. Были среди освобожденных городов такие, которые всю жизнь прожили под македонским игом и не имели собственных законов. Тит составил для них конституцию, возможно более умеренную.

Прощание его с греками представляло собой эффектное театральное зрелище, которое он, видимо, уже заранее обдумал. Он созвал в Коринф представителей всех греческих общин. На огромной площади их собралось столько, будто это было народное собрание. Тит выступил перед ними и сказал несколько слов. Свобода, говорил он, это вещь, к которой надо долго привыкать, и ее не дарят. Поэтому эту свободу, добытую чужим оружием и подаренную иноземцами, они должны старательно беречь, чтобы римский народ знал, что свобода дана людям достойным и дар его попал в хорошие руки. Умеренная свобода, продолжал Тит, спасительна и для отдельных людей и для целых государств. А неумеренная свобода тяжела для других и гибельна для тех, кто ею пользуется. И главное — пусть эллины соблюдают мир между собой. Если опять вспыхнут раздоры, никакая свобода не поможет.

Тит оставил свой насмешливый тон и говорил голосом, каким мог бы беседовать отец со своими детьми. Эллины были тронуты до слез. Они кричали и рыдали. Особенно поразил их последний очень красивый поступок римлянина. Он попросил напоследок в благодарность за все, что сделал он для Греции, только одно: отпустить всех италийцев, которые во время Ганнибаловой войны проданы были в рабство и теперь трудились на полях Эллады. Вам самим будет стыдно, если ваши освободители будут у вас рабами, сказал он. Греки с восторгом согласились.

— Завтра, — закончил Тит, — я уезжаю и увожу с собой все римское войско.

Тит еще продолжал говорить, когда все увидели, как по склону Акрокоринфа медленно спускаются, сверкая оружием, римские легионы. Когда их блестящие ряды дошли до площади, Тит повернулся и молча последовал за ними. Ничего не могло быть эффектнее такого прощания! Толпы людей бежали за ним, называя спасителем и освободителем (Liv. XXXIV, 48–50). На другой день проконсул покинул Элладу.

Новая смута в Греции

Сбылись самые смелые, самые упоительные мечты, которыми некогда ласкал себя Тит Фламинин. Он сравнился с кумиром своей юности, со знаменитым Публием Сципионом. Дошло до того, что эллины официально признали его богом. Правда, природный такт подсказал Титу, чтобы он не очень распространялся среди сограждан о последнем обстоятельстве. Он боялся не суровых укоров и цензорских замечаний, а ядовитых насмешек, которыми осыпали бы его злоречивые римляне.

Но Тит недолго наслаждался прелестью спокойной жизни в Риме, впрочем, он не любил спокойной жизни. Дело в том, что положение в Греции стало угрожающим. Антиох был по-прежнему готов к войне. Теперь он нашел в Элладе неожиданных союзников в лице этолян. Они заверяли царя, что все греки, как один, станут на его сторону, ибо освобождение Греции — обман. Они объезжали греческие общины: клялись, интриговали, обещали, торговались. В результате взбаламутили всю страну. В Элладу тогда срочно послали Тита.

Тит летал по стране, как ветер, и многих удержал от необдуманных шагов одним своим видом. Главные усилия этоляне направили на то, чтобы привлечь к себе ахейцев. Все понимали, что дружба союза может решить исход дела. Этоляне, конечно, прекрасно знали, как смотрят на них пелопоннесские соседи. Но они знали также, что ахейцы обижены на Тита за мир с Набисом, что Филопемен, самый влиятельный человек в союзе, его личный враг, наконец, они просто надеялись запугать ахейцев нашествием азиатских полчищ. Поэтому они посоветовали Антиоху направить посольство к ахейцам, но не просить их союза — это бесполезно, а только убедить держаться нейтралитета и не мешаться в эту войну.