Политический дневник

Пару дней назад я попросил найти мои первые записки о восточной проблеме, которые я направил фюреру в начале апреля 1941 года. Возможный случай приближался, желания Советского Союза после присоединения балт[ийских] государств идти дальше на запад стали заметнее. Из-за такого положения дел удар по Англии стал слишком рискованным: настал черед противоборства с большевизмом. Фюрер был весьма уверен [в успехе]: он сказал мне, что на Восток покатится невиданная прежде танковая армада. Понятно, что по причине прежних успехов и это предприятие вызывало доверие. Тем не менее чувство громадности территории удерживало меня от составления глобальных планов. Сначала я обрисовал 700–летнюю историю наших взаимосвязей с Прибалтикой и немецкие права на эти земли, отметил затем русский народ как центральную силу и выступил за создание Украинского государства со всеми следствиями из этого: поддержка укр[аинской] культуры, науки, задействование против больш[евистской] Москвы. Фюрер тогда поддержал меня! История Востока пошла бы по иному пути, если бы эта концепция сохранилась. Без твердой Украины кавказцы, туркестанцы и пр. не явят собой силу, сравнимую с русскими. Армия из миллиона украинцев с перспективой новых земель на Востоке, возможно, избавила бы нас от сталинградской катастрофы. Вместо этого бахвальство Коха и консортов вместе с докладной запиской, в которой внезапно была обрисована будущая «опасность» Великой Украины, из-за чего украинцев не следовало развивать в политическом и культурном отношении. К этому добавилось лживое сообщение, что г[е]н[ерал] – ф[ельд]маршал ф[он] Эйхгорн[1175] был убит в 1918 году украинскими националистами[1176]. Якобы в благодарность за хорошее обращение с ними. В отношении меня [фюреру] дали понять, что я нахожусь под влиянием укр[аинских] эмигрантов и отстаиваю интересы рейхане так последовательно, как господа в главной ставке. Существенную роль здесь, без сомнения, сыграл Борман, в начале, вероятно, и Гиммлер, но затем офицеры СС с Востока[1177] отсоветовали ему подобное. Как бы то ни было, фюрер отказался от поддержки моей концепции. Мне кажется, я тогда несколько меланхолически заметил, что ведь это он, а не я завоевал Украину. Следствием отказа стало то, что в восточной политике у нас не было твердой линии. В области сельскохозяйственной политики мне удалось добиться согласия фюрера, в культурно – политическом отношении бушевало патологическое филистерство Коха. – Позже этому самому Коху – если говорить без обиняков – пришлось, расхлебывая свою «политику», копать окопы в Восточной Пруссии. Сейчас крупные сражения идут на немецкой земле. Вблизи главной ставки фюрера. – Генералы [вермахта] выдвигали генерала Власова, что я в определенной степени поддерживал. Резкое неприятие фюрера, Бормана, Гиммлера. Некоторое время угрозы арестовать В[ласова]. – Сегодня вынужденно достают полтора года просидевшего без дела русского. Внезапно чисто великорусская линия уже не опасна. Подчиненные ведомства продвигают дело, не имея представления об общем комплексе вопросов – настолько дилетантски, как ни одну другую операцию. Все, кто могут, отчаянно лезут в восточную политику, идут к фюреру. У меня уже восемь месяцев не было возможности для личного доклада. Моя докладная записка послана ему, но подана ли она ему целиком – тут есть сомнения. При таком ходе дел неудивительно, что велики. Рейх под угрозой. Из-за нехватки обдуманной стабильной политики твердое руководство заменяется эмоциональными порывами то туда, то сюда. У немца внутри рейханет чувства огромности пространства, им движут суждения, ограниченные размерами собственного огородика. Если бы он хотя бы захотел учиться! Люди в низших звеньях управления выучились, когда им пришлось заняться практической работой, и они оказались предоставленными самим себе. Они и многие сельскохозяйственные специалисты научились обходиться с людьми и ими руководить. Генеральные комиссары выучились меньше, рейхскомиссары не выучились вовсе. Прежде всего Кох – показательный пример одичавшего филистерства в мировой политике. Он был хорош для разведения свиней в Восточной Пруссии и постройки поселений в Цихенау[1178], но в восточной политике стал несчастьем для Рейха. Не потому, что он имел формат крупного оппонента, а потому – и это потрясает больше всего – что будучи мелким хвастуном, нашел себе поддержку в главной ставке. Что когда-нибудь должны счесть символичным при оценке некоторых событий.