Политический дневник

Гёрлицер[572] на днях не смог скрыть оттенка презрения в голосе; Ханке[573] сообщил Урбану, что ощущает куда более тесную связь между собой и мной, нежели между собой и своим боссом. В кругах деятелей искусства царит единодушный гнев. Но в руках Г[еббельса] сосредоточены все рычаги исполнительной власти, и он без зазрения совести использует их с целью прославления своей персоны. Он полагает, что сумеет выстоять и задушить все здоровые начинания.

18.12.[1938]

Украинский вопрос занимает теперь умы всех политиков; каждый полагает, что разбирается в нем. Причем те, кто до недавнего времени не подозревал о его существовании, держатся так, словно изучили его вдоль и поперек – в их числе господин ф[он] Р[иббентроп]. Именно я около 12–15 лет тому назад ввел эту проблему в поле политической борьбы в Германии и произвел [теоретическое] обоснование исторических возможностей. Однако в ведомствах, которые занимались изучением большевизма и проч., до сегодняшнего дня были в ходу совершенно иные представления. В Министерстве проп[аганды] заседали антикоммунисты, однако они являлись сторонниками «единой национальной России» и на протяжении многих лет отравляли жизнь моим сотрудникам всеми мыслимыми способами. 16.12 после обеда у фюрера ко мне подошел Ханке. Он считает, что та деятельность Антикоминтерна[574],о которой его проинформировал Лейббрандт, должна быть прекращена – он лично позаботится об этом и приложит усилия к тесному сотрудничеству. Теперь ему точно известно, каковы соображения фюрера: они в точности соответствуют высказанным мной 15 лет назад… Просветление наступило далеко не сразу.

За обедом ф[он] Р[иббентроп] рассказал о карте, опубликованной в Б[ерлине] и подготовленной группой укр[аинцев]: граница неподалеку от Варшавы. Фюрер заказал ее для себя и задал относительно Украины кое-какие вопросы. – Я направил ему служебную записку, касающуюся конфликта с ОКВ. Оно намеревалось направить в укр[аинское] представительство в Б[ерлине] уроженца Польши. Мы полагали, что там должен работать некто с территории СССР, поскольку мы не можем позволить себе создать впечатление, будто мы сегодня поддерживаем антипольскую украинскую группировку (Ярый[575]). Адмирал Канарис пришел в возмущение: в результате нашего вмешательства его акция может оказаться под угрозой срыва. Ведь это, как он утверждает, его дело – очередная попытка вермахта заниматься чистой политикой в обход абвера, а также попытка оспорить и наши политические компетенции. Интересно, чем закончится эта маленькая, но имеющая характер принципиальной афера.

Три укр[аинских] министра из Карпато – У[краины][576] побывали в моем ведомстве. Я не захотел их принимать. Они были у д[окто]ра Л[ейббрандта] и просили передать мне благодарность от своего имени и от имени укр[аинского] народа, так как именно я указал Европе на укр[аинский] народ.

Д[окто]р Л[ейббрандт] представил отчет о поездке в Рим: Италия также наблюдает за Укр[аиной]. Старый д[окто]р Инсабато по-прежнему активен и склоняет Муссолини защитить карпато – укр[аинцев] от притязаний венгров, которые, заручившись нашей поддержкой, решили, что, смогут вернуть себе былое господство над прочими народами.

1939 год

6.2.[1939]

Доклады отнимают у меня теперь все больше и больше времени. Многие просьбы из провинции приходится отклонять, иначе справляться с ежедневной работой будет невозможно. Однако эти просьбы дают мне ощущение внутреннего удовлетворения: они доказывают, что моя борьба за дух и позицию партии уже сегодня принципиально увенчалась победой. Издевки «исполнительной власти» и моих завистников не смогли остановить этот процесс. Они и сами чувствуют это, а потому начинают проявлять «лояльность».

Январь: традиционный праздник в Липпе/Детмольд[577]. На следующий день вручение грамоты почетного гражданина – замечательная работа мастера – в Мюнстере и большая манифестация с участием 12 000 человек. Выступления гауляйтера и бургомистра отличались той внутренней порядочностью и стройностью, которые всегда были присущи д[окто]ру Мейеру[578]. Вечером католический Мюнстер, давний оплот Ватикана, приветствовал меня несмолкающими аплодисментами, которые говорят о том, что великий прорыв продолжается, и теперь остается лишь не допустить, чтобы навстречу хлынула вода. Чтобы господство Рима было сведено на нет, все бастионы должны быть разрушены до основания.

18 [января] совещание со Шварцем и Леем, посвященное Высшей школе. После некоторых препирательств старое предложение заменили моим, с одним дополнением, которое я одобрил из соображений лояльности к Лею.