Полицейская эстетика. Литература, кино и тайная полиция в советскую эпоху

Разговоры Брехта и Шкловского с воображаемыми дознавателями будто перекликаются – как если бы Шкловский отвечал на тот вопрос, который боялся от них услышать Брехт. На самом же деле Брехт беседовал с Вальтером Беньямином, сохранившим его слова в дневниковой записи от 6 июля 1934 года, вместе с возможным объяснением этой странной одержимости допросами. Беньямин лаконично отметил, что в их разговоре Брехт высказал мысль, будто «методы ГПУ» базируются на «определенных видах остраннения» (Entfremdung) [Беньямин 2000: 282]. В том же пассаже Брехт употребил тот же термин Entfremdung по отношению к творчеству Кафки. Слова Брехта подразумевают наличие [211] разных видов остраннения – полицейского и художественного[212]. Но его интересные размышления приводят к вопросу, оставленному, однако, без ответа: какое отношение имеет художественное остраннение к остраннению силами ГПУ? Может ли стойкий интерес обоих теоретиков художественного остраннения к допросам соотноситься с «определенными видами остраннения», практикуемыми тайной полицией? Мы уже наблюдали, как та вмешивалась, оказывая на них влияние, в сферы, традиционно считавшиеся вотчиной литературоведения, будь то всезнающий или ненадежный рассказчик, или взаимоотношения между словом, образом и их человеческим референтом, или границы между литературой и внелитературными жанрами вроде полицейского досье. Но возможно ли, чтобы тень тайной полиции протянулась так далеко, что добралась до остраннения – фундаментальной концепции русского формализма, литературоведческой школы, которую клеймили за аполитичность из-за отстаиваемой ею независимости искусства?

В поисках ответа на эти вопросы я для начала обращусь к работам Шкловского, ведущего формалиста, неоднократно подвергавшегося допросам и не понаслышке знакомого с методами НКВД. Связи между политикой и эстетикой остраннения в контексте работ Шкловского не рассматривались или отрицались, хотя в творчестве Брехта они тщательно анализировались. Так, Фредрик Джеймисон считает:

Цель брехтовского эффекта остраннения является, следовательно, политической в самом полном смысле слова; он – неустанно повторяет Брехт – должен заставить вас понять, что предметы и институты, которые вы считали естественными, на самом деле суть только исторические: будучи результатом изменения, они и сами отныне становятся изменяемыми [Джеймисон 2014: 80–81].