Полный курс актерского мастерства. Работа актера над собой

Я вам о сугубо тренировочном упражнении говорю, таких упражнений масса. Вот тот путь, которого я придерживаюсь на первых этапах работы, но я вовсе не так начинаю работу над пьесой с актерами и все же возвращаюсь к этим упражнениям, если чувствую, что где-то что-то не вяжется.

С этими упражнениями у меня была очень смешная история, которую я не могу вам не рассказать, хотя она и не лежит в сфере наших занятий.

Когда я занимался со своим последним выпуском на первом курсе, на занятия стал приходить некий немец из ФРГ по имени Петер Шуба. Это был высокий молодой немец, очень приветливый, очень шумный, всегда угощал всех сигаретами. Как выяснилось, он был театроведом и преподавал мастерство в одной из театральных школ. В Музее МХАТ он изучал материалы о Станиславском, о влиянии немецкого театра на творчество режиссера и наоборот. Кстати, он знал только о встречах с Рейнгардтом, а о встречах Станиславского с театром майнингенцев он и не предполагал. На первом курсе мы делали множество различных упражнений, особенно упражнения на фантазию. <…> Я придумывал массу различных упражнений, и немец, всегда присутствующий на занятиях, с интересом наблюдал за ними. Как-то он подошел во мне и говорит. «Я очень порядочный человек!» Я ответил, что не сомневаюсь в этом. Через некоторое время он опять говорит мне: «Я очень порядочный человек!». Я ему еще раз сказал, что совершенно в этом не сомневаюсь. Потом, спустя некоторое время, вкруг он мне говорит: «А я могу записывать?» – «А зачем же вы тогда приехали? Записывайте!» – «Вы верьте, я очень порядочный человек».

Стал писать, как сумасшедший, вынул две ручки, писал, что мы делаем. Наконец, пора было ему уезжать. Он опять ко мне пришел и стал говорить, что он порядочный человек. Что хочет? Не пойму. Я ему отвечаю: «В то, что вы порядочный, я верю».

– Но ведь я же пишу, вы мне позволили, и я могу это использовать?

– Ну, наверное, вы за этим и приехали?

– Но у вас же патент? Это Станиславский?

– Наверное, принцип тот же, но это я придумал, и это я тоже придумал.

– А сколько это стоит?

– Мы не берем патента.

– Почему?

– Потому что я богатый, я могу еще столько же придумать, для других курсов у меня другие упражнения. Другие люди, другие сочетания в зависимости от их желаний.

– Я это могу использовать? Я скажу, что это вы, и так и назову.

«Нет, – говорю, – вы можете сказать, что это вы».

– Я могу взять патент?

– Я вам дарю, что вы видели.

Он открыл рот и убежал, больше не появлялся. Потом он уехал в ФРГ, верно, будет продавать эти упражнения, не знаю, будет ли он брать патент? Вот это другой мир. Хотя он симпатичный парень, и он, конечно, скажет, что это он сделал, и он продаст, так как там продаются изобретенные упражнения. «Скажите, что вы это придумали, зачем меня упоминать?» Я думаю, что с ним будет инсульт.

Изобретение этих вещей – это не есть изобретательство. Я знаю, что мне нужно делать, я знаю, что я хочу тренировать именно в данной группе, кому это полезно. Такого рода упражнения вырабатывают коллектив, тут незаметно воспитываются этические нормы, не говоря о том, что в этих упражнениях есть секрет для педагога, чисто психофизический секрет. Я, например, начинаю с разных упражнений и через некоторое время могу сказать, у кого вялый темперамент, кто первый берет стул и т. д. – это определенные качества природы. Все подняли стул, а он только поднимает – это определенное качество. Когда я прошу обратить внимание на подсчет ударов, нервные люди слышат больше ударов, чем было на самом деле: было 5, а они слышат 7 и т. д. Спокойный человек обычно слышит меньше ударов, чем было: вместо 10 ударов он слышит 6. Благодаря таким упражнениям выясняются сильные и слабые стороны того или иного человека, тогда я уже знаю, в чем надо подтянуть этого, а в чем того. Постепенно все это становится обычным делом, люди привыкают к этому, и незаметно мы переходим к этюдам, не делая никаких упражнений на освобождение мышц. Бывают иногда люди с «зажимом», не от смущения, а от природы. В таких случаях надо быть очень осторожным, надо стараться все время раскрепощать человека, снимать что-то лишнее, а не закрепощать. Нельзя все время человека «тыкать носом» куда-то, от этого только получается «зажим». Говоришь: «Не думай о белой корове», а у него все время перед глазами белая корова. Вот так незаметно от первичных тренировочных упражнений мы переходим в сферу творчества. Нужно стараться делать этот переход как можно незаметнее. «Да, и театр начинается с пустяка, но погодите, скоро так усложню задания, что и сами не обрадуетесь!»

О внимании[9]

Прежде чем излагать вам раздел «Внимание», я хочу остановиться на разделе, который в системе Станиславского стоял всегда первым, а за последнее время куда-то исчез, не то видоизменился. Речь идет о целой серии упражнений, связанных с освобождением мышц.

Ведь все начиналось с этого.

Я говорю об этом потому, что многие спрашивают: «А как же мышцы? Как освобождение?» и т. д.