Полный курс актерского мастерства. Работа актера над собой

«Ну вот, – прервут меня, – вот видите?! Фантазия режиссера создает и образ, и атмосферу, и это все добавлено к автору; ничего подобного у Пушкина нет!» Так ли?

Перед сценой, о которой идет речь, у Пушкина – сцена двух стольников.

Первый: Где государь?

Второй: В своей опочивальне.

Первый: Он заперся с каким-то колдуном.

Так вот его любимая беседа:

Кудесники, гадатели, колдуньи.

Все ворожит, что красная невеста.

Желал бы знать, о чем гадает он!

Как видите, мощная фантазия режиссера получила толчок и право у самого автора. Нет, это не навязывание – это прочтение! Я знаю одного режиссера, который, давно мечтая о постановке того же «Бориса Годунова», хочет сделать монолог Бориса «Еще одно последнее сказанье» и монолог Бориса «Достиг я высшей власти…» одновременными, даже «переслоив» их текстово; «а потом, представьте, – говорит он, – исчезнут и Борис, и Пимен, и останется третий, просыпающийся человек – Григорий». Я не знаю, как удастся ему «переслоить» текстово эти сцены, сохранив пушкинский стих, но знаю, что право на возможность вести эти сцены параллельно, – у него бесспорно. Ведь Чудов монастырь («Ночь. Келья в Чудовом монастыре») находился на территории Московского Кремля. И, может, в ту ночь светились разом только два оконца – кельи Пимена и Борисовой опочивальни.

Сегодня налицо две тенденции – или современный глаз, современная «запрограммированность» режиссера вдруг в произведении открывает нечто, что было скрыто от предшественников не по причине их меньшей одаренности или культуры, а в силу их… ну, скажем, научно-исторической ограниченности. Или классическое произведение используется как удобный повод, наиболее подходящий материал, чтобы навязать ему желаемую мысль и желаемую тенденцию, в силу прямых или косвенных, глубинных или поверхностных аналогий и ассоциаций. Но в данном случае вряд ли можно назвать это прочтением. В этом случае лучше создавать новую пьесу.

Нет ничего кощунственного ни в рождении новых жанров на материале классических произведений, ни в новых средствах сценического воплощения старых пьес, но мюзикл Ф. Лоу называется «Моя прекрасная леди», а не «Пигмалион», и «Вестсайдская история» не есть «Ромео и Джульетта» В. Шекспира.

Думаю, можно писать в афише: «автор спектакля», «по мотивам», «фантазия на тему…». Да много уже дано и литературой и музыкой примеров того, как называть свое произведение, в данном случае речь идет о спектакле. Но если быть граждански и творчески ответственным и честным, то не нужно подписывать свое собственное произведение (удачно оно или нет) известным названием и славным именем того или иного классика.

Упражнения на координацию[23]

Я хочу, чтобы вы поняли, что суть упражнения, его «зерно» в том, что человеку приходится огромным усилием воли и сознания переворачивать уже сложившиеся в нем определенные координационные связи. Само по себе, в чисто утилитарном плане, это упражнение на сцене может быть неприменимо. Такой сценической ситуации придумать невозможно, но здесь речь идет не об утилитарном непосредственном применении упражнения. Непосредственного отношения к практике многие упражнения могут и не иметь, но они тренируют определенные навыки. А в нашем искусстве, где художник – и материал, и инструмент, важно, насколько податлив материал, насколько актер способен к «самоуправлению», к «насилию» над своей природой. Тогда это упражнение оказывается очень нужным. <…>

Рассказывали, что К.С. Станиславский говорил, что он вообще мечтал бы создать тренировочные комплексы (делать их минут тридцать перед репетицией), составив их из таких упражнений, которые тренировали бы или возбуждали бы навыки, необходимые непосредственно для данной репетиции и для тех ситуаций, которые актерам предстоят.

Мы с вами пока говорили о педагогике в пределах учебных заведений, говорили, как готовят актера. Это же – следующая ступень: педагогика в театре, которую можно назвать «школа на ходу». А если исходить из того, что К.С. Станиславский хотел сокращения сроков работы над постановками и что он однажды сказал: «Дайте мне актеров, в совершенстве владеющих методом, и я за две недели буду ставить спектакли», то вероятно, и в этом его мечта преследовала ту цель, чтобы работа шла целесообразнее, продуктивнее, стремительнее. Но сделать многого он не успел.