Полный курс актерского мастерства. Работа актера над собой

Монюков не был сословным человеком. Например, он необыкновенно дружил с Ирочкой Дрягиной, которая занималась хозяйственными вопросами в Студии. Простая, милая женщина, никакого отношения к творчеству, к театру не имела. Приехала из глубинки, с сильным говором, была очень трогательна. Виктор Карлович обожал бывать у нее в комнатке, всегда звал ее к себе в гости и, где бы мы ни встречались, Ирочка обязательно присутствовала. Очень любил людей, которые умели делать свое дело, и с одинаковым восторгом говорил о нашей костюмерше и о профессоре Долецком, знаменитом детском враче. Он умел извлекать из людей творческие способности и, может быть, поэтому к нему многие стремились. Его обожали и студенты, и педагоги, с которыми он работал. На него всегда можно было положиться, позвонить и сказать: «Виктор Карлович, ну вот так…» и потом: «Витя, что же делать?»

Он был гением набора. В исключительно высокие празднества превращал Виктор Карлович приемные экзамены. Тогда Школа была в большой славе, и не все хотели идти в менеджеры, многие стремились стать художниками. Толпы людей одолевали Студию. Приходил он, его помощники, педагоги, студенты, все сидели с умными лицами, понимая, что такое экзамен, и начиналось празднество приемных экзаменов. Как-то Олег Николаевич Ефремов сказал: «Мы должны с уважением и интересом слушать поступающих хотя бы за то, что они к нам пришли». Витя в полной мере предоставлял этот интерес и уважение к приходящим на экзамен. Он с ними разговаривал, что-то обсуждал, предлагал разные варианты и все время учил тех, кто сидел на приеме, объясняя, что хорошего было в каждом абитуриенте. Желание вскрыть творческую потенцию любого оставалось в нем постоянно.

В поздние годы нам пришлось много ездить по стране. Его деятельность человека, которому дано понять и проанализировать глубинные явления профессии, была уникальной. Когда он приезжал в театр, смотрел спектакль и потом обсуждал, у актеров возникало ощущение, что теперь они знают, как надо работать: им становилось ясно, как преобразовать театр и заниматься своей профессией.

Какой бы спектакль мы ни смотрели, он мог так «вытащить» в нем основное, что, казалось, еще шаг, и эта средняя постановка обязательно станет шедевром.

С ним работали не просто педагоги по речи, а две части его жизни – это Ольга Юльевна Фрид и Татьяна Ильинична Васильева (Гулевич). Они были заединщики, на все смотрели одними глазами, и он всегда им помогал.

Виктор первым начал много ездить по миру и после поездок в Америку был в восторге от того, что там увидел: «Мы должны это делать, а это мы уже делаем, а это мы делаем лучше…» Он был еще молодым человеком, а его уже звали «Карлыч», в знак большого почтения и необыкновенной близости. У Студии были два таких человека – «В.З.» и «Карлыч».

Его личная жизнь была довольно закрытой и трудной. Но на счастье, его детьми были его студенты. Думаю, он один из тех немногих людей, для кого педагогика стала в высоком смысле слова просветительством, создала вокруг него замечательную, счастливую семью, и те, кто был в этой семье, до сих пор помнят его и никогда не забудут.

Виктор рано стал самостоятельным. Для него самостоятельность была превыше всего. Он уважал своих учителей, прекрасно с ними общался. Но тогда, в 60-е годы, время «оттепели» влияло на желание человека что-то создавать, формировать какие-то процессы. И Вениамин Захарович Радомысленский организовал для него кафедру сценической речи и пластического воспитания актера. Для Виктора Карловича это стало большим событием. Он никогда не рассказывал о том, что его в личной жизни радует, что ему приятно. Но я хорошо понимала, что кафедра для него – прежде всего возможность приложить свои уникальные интеллектуальные способности. И он стал создавать кафедру так, как он себе ее представлял. Это была действительно мощная кафедра. На ней работали замечательные мастера по речи, вокалу, движению, танцу. И он своим талантом и умением широко мыслить создал из кафедры еще одну семью, которой и руководил, и давал полную свободу, мог посоветовать и мог защитить. Это было его детище в полном смысле слова, которым он гордился. И когда кафедра достигала каких-то высот, он был счастлив.

Последняя встреча Монюкова с кафедрой произошла, когда Виктору Карловичу исполнилось 58 лет. Он пригласил нас к себе домой, накануне получив орден Дружбы народов. В это время в Школе шли большие перемены. После смерти Вениамина Захаровича нам все время присылали новых начальников, один хуже другого, и Виктор Карлович страшно переживал за Школу. В тот вечер он был очень взволнован. И вдруг в конце сказал: «Все. Все. Все. Все продано, все изменилось, никогда ничего не будет, мы больше никогда так не встретимся!» В общем, все так и произошло. Всей компанией мы вышли из его дома, и четыре члена нашей кафедры попали под машину. Действительно, та встреча кафедры в полном составе оказалась последней.