Половина собаки

Но Мадис ответил, что в коровнике сплошь немецкая техника, фотографировать ее шпион скорее отправился бы в ГДР. Мадис предполагал, что мужчина — просто диверсант, который должен парализовать наше сельское хозяйство, а для этого проще всего отравить корм. Иначе зачем у него такая сумка болтается на плече? В любом случае из ста: в ней яд! Диверсант все время подозрительно озирался, но мы двигались за ним по пятам вдоль дороги, прыгали по сугробам от куста к кусту, от дерева к дереву. Затем диверсант тоже шмыгнул за дерево и спрятался… «Конечно, чтобы сфотографировать все вокруг», — предположили мы. Когда шпион уже вошел в дверь коровника, мы одним духом добежали до того клена, за которым он хитро прятался. Там мы нашли, кроме следов ног и сумки, еще желтую глубокую проталинку. Я хотя и сказал: «Секретные химикалии!» — но на самом деле знал, что Мадис прав, когда он, хихикая, заметил: «Диверсанту просто приспичило!» Ни в одной книге про шпионов, которые мы читали, такое не встречалось, поэтому у нас возникли сомнения, что, может быть, мужчина не совсем шпион. На всякий случай мы решили прервать слежку — и правильно сделали, ибо позднее выяснилось, что это был вовсе знаменитый журналист из Таллинна. Он потом написал о Майметсском коровнике большую статью. И еще газета напечатала портрет матери Мадиса с подписью: «Неутомимая Ольга Поролайнен говорит, что успех доярки зависит еще от кормежки скота!» Мы с Мадисом долго смеялись, представляя себе, как его неутомимая мать скармливает корове немецкий доильный агрегат, но желание ловить шпионов у нас прошло. Правда, в конце зимы у Мадиса появились новые шпионские подозрения, но я с самого начала не принимал их всерьез. Мадис заметил, что учительница Маазик сделалась как-то странно рассеянной и скрытной и стала по вечерам предпринимать таинственные прогулки. Я не соглашался подозревать учительницу Маазик в шпионаже, ибо что могла выдать шпионам классная руководительница четвертого класса? Но на всякий случай мы два вечера следили за нею. В первый вечер ей удалось, дойдя до шоссе, сбить нас со следа и исчезнуть, но на другой вечер мы уверенно держались у нее на пятках. Сначала она неторопливо пошла через спортплощадку. Женщине в сапогах до колен, конечно, нетрудно идти по глубокому снегу, и мы жутко жалели, что не догадались стать на лыжи. Потом она свернула за наш дом и оттуда по узенькой протоптанной в снегу дорожке направилась опять же к шоссе, а ведь прямо от школы она дошла бы до шоссе гораздо быстрее, и если ей нужно было на автобусную остановку, то вовсе не требовалось делать такой круг! Учительница Маазик присела на большой валун у шоссе, — очевидно, она и раньше на нем сиживала, потому что на камне совсем не осталось снега, только зеленый мох. Несколько легковушек промчалось мимо, но учительница на них и внимания не обратила. Она встала с камня лишь тогда, когда приблизился грузовик с такой длинной кабиной, где есть сиденья еще позади водителя. Следя из-за ели, я чуть было и впрямь не поверил, что наша всегда спокойная классная руководительница действительно связана с диверсантами: она, похоже, была в сильнейшем замешательстве. Мне даже стало ее жаль: это ведь не шутка для молодой женщины попасть в когти диверсантов — живой от них не вырвешься! Своим чужая, чужим своя!

Грузовик остановился в нескольких метрах от валуна, высокий мужчина выпрыгнул из кабины. «Не спускай с него глаз!» — шепнул мне Мадис. Однако у меня тут же пропала всякая охота следить за ним, потому что я его узнал. Это был недавно начавший работать в совхозе водитель грузовика. Он получил квартиру в нашем же доме, только в другом его конце. Но главное — смотреть-то было не на что, ибо «диверсанты» стояли рядом с машиной и… целовались! Ничего не поделаешь, нам с Мадисом пришлось признаться себе, что как ловцы шпионов мы потерпели полный крах. Единственная польза от нашей слежки была в том, что, когда девчонки в классе сенсационно объявили: «А знаете ли, что наша Маазик выходит замуж?» — мы смогли ответить, небрежно махнув рукой: «Знаем, и даже знаем за кого!»

Ну да, и после таких провалов у меня еще не пропала охота испытать новое разочарование от этой истории с похищением уборщицы! И речи быть не может! Я знающе усмехнулся: да пусть хоть сто школьных работников выходят замуж — Олав Теэсалу никому не станет сообщать об этом!

10

Вдруг с улицы послышался шум мотора машины, который вскоре оборвался визгом тормозов. Так-таки они приехали в школу! Леди из нашего укрытия приветствовала прибывших лаем. Я бросился к ней.

— Тихо! Леди, тубо! — приказал я.

Кем бы ни были прибывшие, нам следовало сохранять свою конспирацию. Если бы уборщица Реэт нас заметила, она наверняка прогнала бы нас из школы. Впрочем, и без нее пора подаваться отсюда прочь. Пустота в желудке давала себя знать уже очень сильно, и запах краски стал надоедать…

Внизу стукнула дверь. Послышался низкий мужской голос. Я пошел на цыпочках в зал и прислушался. От двери зала можно было уже различать и слова мужчины: