Половое воспитание детей

Половое просвещение в этом возрасте как часть воспитательных программ практически не осуществляется, что чрезвычайно затрудняет воспитание. По данным наших опросов, лишь треть детей к началу школьного обучения обладает необходимым минимумом сведений о поле. Многие усилия воспитателей по привитию детям нравственных установок в области отношений полов разбиваются о неудовлетворенную любознательность, определяющую направленность интересов ребенка.

Родителям, не сумевшим ранее избежать сказочных или ложных объяснений, не следует смущаться. Вполне можно разъяснить ребенку: «Раньше ты был маленький и мы думали, что тебе будет трудно понять. А теперь ты вырос и все поймешь. Вот, слушай…» 7—8-летние дети, не вступившие еще в половое созревание с присущей ему гиперсексуальностью, воспринимают сведения о поле так же спокойно, как любую другую информацию. H. Grassel (1967) приводит подтверждающие это записи бесед с младшими школьниками, спокойные и деловые, без какой-либо нежелательной и указывающей на возможность сексуальной стимуляции эмоциональной окраски. Эта эмоциональная нейтральность создает неоценимые условия для нравственной интерпретации сведений о поле и сексуальности. Благодаря ей в этом возрасте легче дать детям многие сведения о поле, изложение которых спустя 2–4 года будет уже значительно труднее.

Сведения о воспроизводстве человека могут быть оптимально восприняты и усвоены, получают адекватную эмоциональную окраску и нравственную интерпретацию, когда они преподносятся как часть знаний о воспроизводстве живого вообще. Дело не в том, чтобы с ложной стыдливостью подменять сведения о деторождении рассказами из жизни цветов и насекомых. Необходимо на разных примерах познакомить детей с общими принципами полового размножения. Когда E. Lechman (1970) приводит описание того, как дети под руководством педагога строят инкубатор и выводят цыплят, попутно получая сведения об оплодотворении яйца, это может показаться нереалистическим и излишним. Но вот в прекрасной повести Н. Носова для детей пионерского возраста «Веселая семейка» Мише и Коле, решившим вывести цыплят дома в самодельном инкубаторе, тетя Наташа объясняет: «Для цыплят нужны самые свежие яйца, а в пищу годятся яйца, которые лежали и месяц, и два»[41]. Мы далеки от претензий к писателю. Но во многих свободных беседах с подростками и молодыми людьми (читатель может без труда проверить это сам) мы столкнулись с тем, что далеко не каждый может ответить на вопрос о разнице между пищевым яйцом и яйцом для высиживания. На первый взгляд, это может показаться мелочью — незнание этой разницы никому еще не помешало иметь детей (так высказался один убежденный противник полового воспитания). Однако нравственная ценность сведений о воспроизводстве человека, видимо, не совсем одинакова, когда дети воспринимаются как побочный эффект удовлетворения полового влечения или как необходимое и естественное проявление воспроизводящей себя жизни.

Заслуживает внимания не только объем, но и порядок преподнесения сведений. Часто все начинается и кончается рассказом о тычинках и пестиках. Но может ли ребенок, исходя из этих сведений, понять, «откуда берутся дети?»[42].

Вызывает сомнения, что сведения о воспроизводстве человека могут быть адекватно восприняты при незнании хотя бы в самых общих чертах устройства тела. Между тем, дети этого возраста считают многие части тела необязательными, не знают о функциях органов и систем, об их расположении, так что и в 12 лет ребенок может считать, что у него есть только сердце и желудок, а при назывании остальных — локализовать легкие в поясничной области, а все остальные органы — прикрепленными к ребрам [Исаев Д. Н., 1984]. В то же время ни преподнесение необходимой информации, ни усвоение ее не вызывают затруднений при подходе, рекомендуемом, например, E. Lykkebo и J. Høgh (1971); изображения человека с названиями частей тела и внутренних органов сопровождаются текстом такого, примерно, содержания: «Посмотри — здесь нарисован человек (мужчина, женщина). Все части тела имеют свои названия. Ты их знаешь? Попробуй нарисовать человека на листе бумаги. Можешь ли ты написать все названия, не заглядывая в книжку? Когда нарисуешь и напишешь, можешь проверить — правильно ли ты это сделал, и исправить то, что написано неверно».