Полукровка

Сорча издала беспомощный звук, ненавидя то, что на ее ресницах выступили слезы. Ее семья смотрела с огорчением, не зная, что делать с заплаканной, испуганной Сорчей.

Она не знала, как заставить их понять, что что-то не так.

Положив руки на кухонный стол, Сорча сказала:

— Я собираюсь поискать его.

— Я сделаю это, — сказал Коннор, вскакивая со своего места напротив нее. — Ты останешься здесь на случай, если он вернется. Давай, Найл.

Другой ее брат протестующе хрюкнул с набитым печеньем ртом, но хмурый вид Коннора заставил его двигаться. Похлопав ее по плечам, мальчики направились к выходу.

Со своей стороны, Эйфи в тот день занимала Сорчу на кухне, помогая ей печь хлеб и консервировать джемы. Она, должно быть, волновалась, потому что, когда Сорча поднялась наверх, чтобы забрать Дарраха и накинуть его на плечи, как всегда делал Орек для утешения, Эйфи не протестовала. Щенок научился находить лучшие угощения на кухне и поэтому был изгнан. Но сегодня он был на плечах Сорчи, принимая еду и предлагая свое пушистое тело в качестве небольшого утешения.

Когда Мэйв уехала на учебу в Гранах, Эйфи велела ей отправить Софи сюда, когда она туда доберется. Вскоре и ее мать, и тетя пытались отвлечь Сорчу от ее растущих страхов.

Почему его здесь нет? Почему его не могут найти? Она задавалась этим вопросом снова и снова, даже пока ее руки методично месили хлеб и перемешивали ягоды, пока они пузырились и густели в джем.

И, что еще более коварно, почему он мне не сказал?

День тянулся бесконечно, но каким-то образом пролетел в мгновение ока. Коннор и Найл вернулись в полдень, ничего не найдя, и Калум подтвердил, что никто из конюхов Орека не видел.

Не получив никаких новостей — а ее пара так и не вернулся — Сорча не смогла сесть ужинать. Вместо этого она сидела в гостиной с Даррахом, глядя в окно, отчаянно желая увидеть его большую фигуру сквозь деревья, возвращающуюся к ней.

Ее семья была поблизости, брат или сестра приходили посидеть с ней немного, пытаясь вовлечь в разговор или успокоить ее тревоги.

Но Сорча не хотела их утешения.

Когда ее отец подошел и встал рядом с ней, неловко молча, она сказала:

— Он что-то видел, папа. Там что-то было снаружи. Что, если что-то случилось?

— Мы поищем его снова, моя девочка. На этот раз мы возьмем собак. У тебя есть что-нибудь, что пахнет им?

Горло перехватило от рыдания, тяжелые слезы сорвались с ресниц и потекли по щекам. Она смогла кивнуть один раз, прежде чем спрятать лицо в ладонях и разрыдаться.

У Кьярана вырвался сдавленный, беспомощный звук, и он сел, чтобы заключить ее в свои объятия.

— Где он? — прошептала она ему в грудь. — Почему его здесь нет?

— Я не знаю, моя девочка, — сказал Кьяран, покачивая их взад-вперед. — Но мы найдем его. Обязательно найдем. Вот увидишь. Я найду его, Сорча.

Рубашка ее отца была влажной к тому времени, когда она смогла успокоить слезы. Была глубокая ночь, Орека все еще не было, когда Сорча позволила родителям уговорить ее подняться наверх, в ее комнату. Отец дал еще больше обещаний на следующее утро, и на его лице отразилось беспокойство. Мать помогла ей раздеться и натянуть ночную рубашку, подоткнув одеяло и уложив ее в постель рядом с Даррахом.

Поглаживая волосы Сорчи, Эйфи прошептала:

— Все будет хорошо, милая.

Но Сорча им не поверила.

Он ушел, ее сердце ныло, он бросил меня.

Страдание хлынуло, как кровь из раны в ее сердце, вызывая все новые тихие слезы, пока, наконец, она не погрузилась в беспокойный сон.



Орек не ел. Он не спал. Он бежал. Прочь от своей пары — и это разрушило его изнутри, не оставив после себя ничего, кроме решительного гнева, направленного на ее защиту.

Она уже что-то заподозрила. Она будет гадать, где я.

Эта мысль вонзилась ему в живот, выворачивая нож вины и горя, уже застрявший там.

Но сейчас это не имело значения. Ничто не могло остановить его или замедлить. Он должен был сделать это — ради нее. Ради любой жизни, которую он надеялся прожить с ней.

И так Орек бежал всю ночь, утро и день, останавливаясь только для того, чтобы поискать следы, оставленные Сайласом. Каждый он уничтожал, соскребая с деревьев и скал, оставляя фальшивые в запутанной паутине.

Его работа и жестокий темп заглушали разрывающееся сердце так же верно, как холод, распространяющийся по земле. И он приветствовал это, позволил ему ожесточиться на предстоящие дни — без нее.



Сорча проснулась на рассвете, не удивленная, но и не менее убитая горем, что снова оказалась одна. Она провела долгие минуты, уткнувшись лицом в мягкий живот Дарраха, пока щенок скулил и щелкал зубами, зовя Орека.

— Я тоже хочу, чтобы он вернулся, — пробормотала она, и новые слезы защипали ее воспаленные глаза.

К тому времени, когда она вошла на кухню, большая часть ее семьи уже начала свой рабочий день. Увидев ее опухшие глаза и несчастное выражение лица, Эйфи снова усадила ее за кухонный стол, подав еще теплого чая, хлеба с маслом и джемом.