Полукровка

— Любовь не похожа на рассказы из книг. Жизнь не заканчивается со словом «конец». Она продолжается, и каждая история любви отличается. Некоторые сложнее других. Твой отец и я… — Эйфи вздохнула, выражение ее лица было задумчивым, когда она рисовала звезду на коже Сорчи. — Мы всегда были такими независимыми людьми со своими собственными мечтами и стремлениями. Вначале казалось, что любви достаточно, чтобы преодолеть это расстояние. И иногда так и было. Я горжусь нашей жизнью здесь, тем, что мы из нее сделали.

Брови Эйфи озабоченно нахмурились.

— Но те месяцы без тебя показали мне, что все это было возможно, потому что у меня была ты. Я не… так сильно нуждалась в твоем отце, потому что у меня была моя Сорча, — ее улыбка была со слезами и каким-то образом смогла разбить сердце Сорчи, которое, как она думала, уже раскололось надвое.

— Это было неправильно с моей стороны, — сказала Эйфи. — Все, что ты сделала для этой семьи, моя дорогая, мне так стыдно. Я не видела. Ты всегда была такой сильной, такой волевой, и я… я позволила тебе взять на себя это бремя. Но нести его должна была я, а не ты.

По лицу Эйфи потекло еще больше слез, и Сорча не смогла удержаться, чтобы не вытереть их. Но она придержала язык, не позволяя себе отмахнуться от слов матери или уменьшить их правдивость.

— Все твои братья и сестры преследуют свои мечты благодаря тебе. Твой отец тоже. Эта семья преуспевает, потому что ты поддерживаешь ее. Но я не… — Эйфи поцеловала тыльную сторону руки Сорчи. — Я не понимала, как много это отняло у тебя. Пока не увидела тебя с ним.

Нижняя губа Сорчи задрожала, и у нее чуть не сорвалось с языка потребовать, чтобы Эйфи не говорила о нем, но ее мать покачала головой, заставляя ее слушать.

— Я никогда не видел тебя такой счастливой. Каждый день он стоял рядом с тобой и брал на себя твою ношу, включая всех нас. Он никогда не жаловался. Это тоже было не его дело, но он это делал. Для тебя. И я люблю его за это, — слезы хлынули у Сорчи быстрее, чем Эйфи успевала их вытереть. — Он любит тебя, Сорча. И что бы это ни было, по какой бы причине он не ушел, я уверена, что это не просто так.

Ее грудь сжалась от хрупкой надежды, которая была болезненнее, чем разбитое сердце. Она пустила корни внутри нее, цепляясь за осколки ее сердца. Не склеивая их, а лишь удерживая на месте, и Сорча с плачем упала в объятия своей матери.

Она не знала, откуда у нее еще остались слезы, но эти ощущались по-другому. Очищение. Вскрытие раны. Ее губы обожгло соленым привкусом, когда Эйфи обняла ее и стала нежно покачивать.

Она излила всю свою ярость, свою боль, оборванные слова, сопровождающие слезы, разрывающие ее душу. Почему и как он мог и так страшно и хочу его. Они горели в ней, как летний лесной пожар, опаляя, очищая. Это было больше, чем просто дни, которые она провела в постели в своей печали, казалось, что Сорча потеряла месяцы и годы.

— Он нужен мне, — плакала она в шею матери. — Мама, я так по нему скучаю.

— Тогда иди и найди его, — отстранившись, Эйфи обхватила лицо Сорчи ладонями. — Мужчины иногда глупы, с их потребностью быть героями, но мы все равно их любим. Моя дорогая, если он тот, кого ты хочешь, тогда иди и найди его.

С ее губ сорвался звук разочарования и надежды.

Она не знала, насколько далеко он ушел.

Она не знала, как его найти.

Это имеет значение?

Единственный вопрос зазвенел у нее в ушах, и все остальное внутри нее умолкло.

Ее слезы прекратились, и Эйфи вытерла их платком. Она тихо сидела рядом с Сорчей, пока та моргала, заикалась и постепенно начинала надеяться.

Но как…?

Наклонившись вперед, Эйфи поцеловала ее в лоб.

— Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Сорча сглотнула пересохшим горлом, решимость укрепилась в ее животе.

— Я хочу вернуть Орека. В целости.

— Тогда нам лучше рассказать твоему отцу.



Сорча не утруждала себя такими тонкостями, как купание или смена одежды — у нее кружилась голова от резких движений и нескольких дней без еды, но ноги сами знали дорогу вниз. Семья подпрыгнули от неожиданности, когда она ввалилась в гостиную, все заговорили разом.

Она проигнорировала их и подошла к своему отцу.

Кьяран встретил ее, обнял за плечи, чтобы посмотреть на нее.

— Сорча, судьба, ты заставила нас поволноваться.

Она не просила. Она потребовала.

— Мы должны отправиться за Ореком.

Ее заявление было встречено ошеломленным молчанием, поэтому она заполнила его сама.

— Должно быть, он не поверил, что опасность представляет всего один орк. Вот почему он отрубил голову. — нее свело челюсти, его уход все еще был для нее болью. — Я не знаю, почему он не сказал мне, но он не должен сталкиваться с этим в одиночку.

Кьяран смотрел на нее сверху вниз, тихий и серьезный. В течение одного ужасного удара сердца он ничего не сказал.

Затем, заключив ее в крепкие объятия, он сказал:

— Хорошо, моя девочка. Мы вернем его.

— Я… — на мгновение у нее не нашлось слов, настолько она была удивлена его легким согласием. — Я иду с тобой.

Кьяран кивнул.