Полуночный охотник

Все новые души возникали из тумана. Нойда узнавал их одну за другой. Сестра… тетка… дед… и другие, кого он даже не помнил. За время его изгнанничества успели вырасти дети. И не просто вырасти, но и уйти к предкам.

В глазах нойды вспыхнул давний гнев.

– Племя Лахтака? Неужто вы сами пришли ко мне? Зачем? Разве вы не изгнали меня? Разве не сказали: «Ты нам больше не родич»?!

«Мы давно пожалели об этом, старший брат… Мы заплатили жизнью за давнюю трусость…»

– Вот как, – пробормотал нойда. Злость и жалость мешались в его душе. – Значит, мое изгнание было неугодно богам. И что же теперь хочет от меня племя Лахтака?

«Прости нас… Прости наше малодушие…»

– Где мои отец с матерью? Где младшие сестры? Где брат?

«Все они остались кто где… Кто на санях среди незнакомой тундры… Кто в трясине, кто на дне морском…»

Нойда медленно перевел дыхание. Сердце неистово колотилось, но голос оставался спокойным.

– Зачем вы пришли?

«Помоги, старший брат! Отвергнутые богами, мы долгие годы блуждали в чужих землях, пока не оказались в Похъёле. Мы искали духовного водительства, а угодили в рабство. Нашим нойдой стал тун-кровопийца, владыка превращений… Он отдал наши жизни ради мести своим бывшим сородичам. И теперь мы – голодные духи, обреченные витать между мирами и мчаться на зов колдуна, задумавшего очередную неправду…»

– Подходящее посмертие для малодушных, – жестко усмехнулся нойда. – Где его искать, этого туна?

«Мы не знаем… Сейд Кумма утопил его в озере. Но кровопийца вернулся, сделавшись только сильнее…»

Нойда принял решение.

– Покажите мне место своей гибели! – крикнул он в белый туман.

Убрав варган, он коснулся птицы на груди, пробуждая ее. За спиной шамана раскинулись, наливаясь светом, огромные огненные крылья. Голодные духи шарахнулись от сияния, словно клочки пара, и стаей устремились прочь. Нойда неспешно полетел вслед за ними.

«Стало быть, Похъёла, – думал он, глядя, как леса внизу теряют четкость очертаний и превращаются в водные просторы. – Куда отправляются после смерти туны? Их врата в Нижний мир – черная прорубь в вечных льдах… Значит, там, у врат Хорна, я его и найду… Надо же, чародей-тун! С такими я еще не сталкивался…»

Взгляд нойды скользил по поверхности волн. Где же льды? Где промоина, за которой плещет Нижнее море? Где белая косатка, охраняющая врата?

«Я снова сбился с пути, – с удивлением понял нойда. – Или птица ведет меня куда-то по своему разумению? Ладно, поглядим…»

Решив довериться проводнику, он раскинул крылья и перестал противиться ветру.

Вскоре внизу показался берег. Подобные места нойда видал в первые дни своего изгнанничества и предпочел бы никогда не возвращаться туда. Бесконечно унылая тундра – ни сопки, ни деревца, лишь кочковатое болото до самого края небес…

«Да это же Долина Отчаяния! Но почему… Ах, вот оно что…»

Совиным взором птицы нойда разглядел среди тундры остроконечную вежу, стадо оленей и их пастуха.

«И впрямь тун. Старик с Вечного Льда… Он, похоже, на кого-то охотится… Та-ак, ясно! Заманил неопытного шамана и собрался им пообедать…»

Глупый юнец как раз вышел из вежи, огляделся… Он явно не понимал, куда его занесло.

«Да это девка! – ужаснулся нойда. – Куда лезет? Сама не видит, что с туном ей не сладить?»

Юная шаманка выглядела сущим ребенком. Никакой защиты, сайво совсем слабые… Зато на белобрысой голове – великий венец, съехавший на один глаз. Будто что-то почуяв, девка подняла голову и взглянула в небо…

– Сирри?!

Нойда яростно взмахнул крыльями, сам едва не ослепнув от их сияния, и хищной птицей ринулся на старого туна…

* * *

Когда нойда открыл глаза, над мещёрскими лесами вставало солнце. Он лежал на росистой траве и сам вымок насквозь, но на душе было спокойно и радостно.

Он победил колдуна, загубившего остатки рода Лахтака.

Он помог своему бывшему племени и примирился с ним.

Он спас девчонку…

…В первый миг ему в самом деле померещились синие очи погибшей невесты. Саами тотчас понял, что обознался. Это блеснули – и сразу погасли, будто спрятались, – синие камушки на великой короне.

А жертвой чародея-туна оказалась незнакомая девка-сихиртя. Дурочка так смешно сердилась на него за спасение! Что-то орала про душу, которую ей непременно надо было вернуть… Не понимала: еще чуть, и сама лишилась бы души, к тому же ввергшись в очень скверное посмертие…