Полуночный охотник

Нойда улыбнулся, вытягиваясь на траве. Забавный несмышленыш… Сердитый птенец…

Самонадеянная ученица какой-нибудь гейды, напялившая чужую корону, в которой даже и духа-то нет! Вот бестолковая. Зачем полезла в Нижний мир? И кто только надоумил?

«Она даже не поняла, что я ее спас, – думал нойда. – Чуть вежу не разнесла. Сейчас небось кроет меня на все корки…»

Он усмехнулся, вспомнив пастуха Мороку и его чудесную дудку.

«Пытаешься помочь, а в отплату получаешь проклятия. Да еще убить норовят…»

Нойда зевнул и сел, оглядываясь. Надо идти в деревню. Наверняка Лишний уже проснулся. А то и не спал, а где-нибудь сторожит старшего брата тут поблизости – с него станется.

Нежата, к удивлению Безымянного, позвал обоих названых братьев с собой в Новый город. Нойда подумывал принять приглашение. Ему хотелось кое-что проверить. Уж очень диковинно начал меняться Лишний после того, как в него вселился огненный дух. Но прежде надо все-таки воззвать к Кавраю…

Что-то не давало покоя нойде. Белобрысая девка-сихиртя не выходила из памяти. Почему?

Тот первый взгляд, когда нойда в сиянии огненных крыльев только появился над тундрой. Восторженный, доверчивый взгляд…

Где-то он уже видел подобный взгляд…

И тут нойда вспомнил где. Его перекосило. Лицо застыло, сердце сковало льдом.

Сирри, точно так же глядевшая на ученика шамана тем вечером, когда он вернулся домой. А он, готовый пройти обряд, сидел на почетном месте, раздуваясь от важности, греясь в лучах всеобщего любования. Такой же дурак, как маленькая сихиртя, спасенная от алчности мертвого колдуна!

Его самого в тот далекий день спасти было некому.

Сирри… Небесная дева, духовная жена, путеводный огонь в тумане, что вел его через годы одиночества…

«А на самом деле – просто девочка, не в добрый час вышедшая на берег… Попалась морской твари и погибла – так же, как погибла бы и эта юная гейда…»

Горестные мысли одолевали шамана.

«А может, и нет никакой небесной Сирри? Жены-призрака, которую я ищу столько лет? Может, я ее просто выдумал, чтобы жизнь не казалась такой пустой и безнадежной?»

Нойда поймал себя на том, что злится из-за этих мыслей на девчонку-гейду, и грустно усмехнулся.

Злиться следовало только на себя.

* * *

Много дней спустя Кайя, вялая и равнодушная ко всему, лежала в одиночестве под медвежьей шкурой в жилище Ютси.

После того как туны сообщили Кайе о смерти Анки, ею овладело полное безразличие. Будто все ее силы были истрачены на отчаянную попытку возвращения его души. А теперь и тело его отправилось в последний полет, и душа неведомо где…

«Мы похоронили его над морем, – тихим голосом рассказывала Тиниль. – У рода Кивутар есть волшебная сеть, некогда сплетенная самой праматерью Лоухи. Если тун не может сам отправиться в последний полет на север, мы кладем его в эту сеть. В когти даем горшок с путевой пищей, поднимаем сеть и летим к морю. Все выше, все дальше, не оглядываясь… В какой-то миг мы чувствуем, что сеть стала легкой… Тогда мы возвращаемся домой…»

И вот теперь снаружи выли зимние вьюги, и снегу навалило столько, что в нем надо было копать ходы… А Кайя все лежала под шкурой и молчала. И думала.

Кто виноват в смерти Анки?

«Конечно, прежде всего я, – думала Кайя. – Затем Яннэ: стоило ей предостеречь меня, и я бы ни за что не обняла Анку тогда, возле материнской пещеры… А остальные туны? Они ведь тоже знали про его обет и молчали… И проклятое племя, устроившее ловушку… И мертвый сейд, выпустивший огненную стрелу…»

Однако мертвый сейд уже заплатил за свое преступление – и жизнью, и посмертной участью.

Проклятое племя тоже мертво.

И она сама, и Яннэ, и туны тоже наказаны худшей карой – потерей любимого…

Лишь один виновный в гибели ее мужа ушел безнаказанным. Неизвестный нойда, не давший ей забрать душу Анки из сумки уже поверженного врага!

«Если бы не он, Анка остался бы жив!» – думала Кайя, стискивая зубы.

Кто это был? Зачем вмешался?

Облик неизвестного нойды накрепко врезался в память. Шаманское облачение не помешало ей многое рассмотреть и запомнить.

«Он – саами. Говорит на наречии, близком языку проклятых. Глаза – светлые, слишком светлые… Ликом молод и пригож, но говорит и смотрит, будто старик… И косы седые…»

Две узкие седые косы, лежащие на груди, одна чуть короче другой…

Кайя вдруг подскочила, натянула одежду и вынырнула наружу. В лицо сразу ударила колючая снежная крошка.

– Ты куда, Кайя? – спросила Ютси, чистившая рыбу неподалеку от вежи.

– Я так, по нужде…

Но сама, обойдя кругом вежу карелки, шмыгнула в жилище Куммы. Ей немедля надо было кое-что проверить.

Короб с короной лежал, где всегда. Бесполезной, слепой короной, в которой больше не было могучего морского духа. Это подтвердил и Кумма. К нему давно вернулось зрение, но и духовными очами он не смог увидеть в великом венце былой силы.

И вот сейчас Кайя открыла короб, вытащила корону, отложила ее в сторону, как пустой горшок, и засунула в короб руку по плечо, до самого дна.

– Ага! – прошептала она, когда пальцы нашарили искомое.

Это был клок седых волос, что когда-то принесла с собой Кэрр из полета на птичьих крыльях.