Попутчица. Рассказы о жизни, которые согревают

– У меня для тебя сюрприз, – сказал муж с загадочным выражением лица.

Я собиралась на лекцию, только надела новое желтое платье и мысленно вздохнула: «Наверное, опять часы!»

Муж протянул мне футляр. Я открыла. Внутри были красивые женские часы с желтым кожаным ремешком. На циферблате был нарисован Маленький принц. Я открыла рот, чтобы произнести заготовленный текст, но он меня опередил.

– Я видел, что ты купила желтое платье. Мне кажется, к нему идеально подойдут эти часы… И на них – смотри – Маленький принц…

Я была тронута и не стала ничего говорить мужу, кроме нежного «спасибо». Потому что я подумала: а вдруг он лучше меня знает, что мне надо? Ему видней со стороны. Я люблю фразу Маленького принца: «Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?» Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека».

Подозреваю, что про самих себя эти взрослые также мало осведомлены. Они воображают, что знают себя. А на самом деле не знают.

Я смотрю на замечательные часы с Маленьким принцем. Они показывают мне не время, а любовь. Показывают, что муж любит меня, думает обо мне и хочет порадовать. Чудесные часы. Муж, мой Маленький Принц, в ответе за меня. Это и есть любовь…

С того момента я взяла за правило носить часы. Почти всегда. Потому что ношу на руке не аксессуар, а любовь и нежность, упакованную в циферблат. Так вот в последний месяц, тот самый, что я не живу, а жду, на мне останавливаются все часы. Я надеваю их на руку, сверяю время, а через десять минут замечаю, что время не изменилось.

Одни, вторые, третьи… И даже желтые, любимые, с Маленьким принцем. Мистика. Может, я ведьма… Но я думаю, что на самом деле мои часы просто чувствуют меня лучше людей. Они тоже не живут и не идут. Пока. Они понимающе замедлили ход и идут на месте. И вместе со мной просто ждут, когда выздоровеет моя дочка…

Когда она подрастет, я прочитаю ей Экзюпери. И в знак того, что взрослые – это маленькие дети, я подарю ей мои любимые часы с Маленьким принцем на циферблате.

Гвоздь

Валера – боксер. И собака у Валеры – боксер. Зовут Гвоздь, потому что ему плевать на правила. Гвоздь живет у Валеры. Иногда у Гвоздя бывает такое страшное выражение морды, что мне становится очевидно: это Валера живет у Гвоздя, а не Гвоздь у Валеры.

Валера вечером гуляет с собакой. Я вечером гуляю с детьми. Про других собачек я говорю дочке: «Смотри, Катюня, собачка лает «гав-гав». Хочешь погладить?»

Про Гвоздя я так не говорю.

Валера похож на своего питомца. Он суровый, как Гвоздь, только без слюней. Мы живем в одном доме, но в разных подъездах. На Пасху я пыталась с ними подружиться. Хотела угостить Валеру куличом. Сказала ему:

– Валера, Христос своскрес.

Валера тяжело посмотрел на меня так, как Гвоздь смотрит на любимый мяч, подранный до дыр, и ответил четко и по делу:

– Знаю. Поздравляю.

Я хотела объяснить Валере, что Христос воскрес не только у меня, а у всех, и даже у Валеры, но не стала. Про пасхальные яйца, которыми нужно стучать друг об друга, даже не заикнулась. Валера слишком буквален и прямолинеен для этой информации.

Валера тренирует Гвоздя злобно, но по-дружески. Учит его злости. Накачивает ненавистью. Команды «Сидеть!» и «Встать!» выполняем всем двором.

– Вот мяч, Гвоздь! Мяч – это большой кожаный пузырь. И ты, Гвоздь, большой кожаный пузырь. Фас, Гвоздь, фас!

Однажды мой сосед по имени Иван Васильевич делал ремонт. С восьми утра до 23 вечера. Штробил, сверлил, стучал, громыхал. Выходные его не останавливали. «На проклятом острове нет календаря, ребятня и взрослые пропадают зря». Я позволила себе сделать замечание Ивану Васильевичу. Встретила его во дворе и попросила шуметь в установленное законом время. У меня был маленький ребенок, и я боролась за право спать по субботам хотя бы до девяти.

Иван Васильевич громко и визгливо объяснил мне, что я курица, мои цыплята для него чужие и мои проблемы ему неинтересны, а деньги в своем кармане интересны, поэтому если я не могу потерпеть, то могу смело переезжать.

Иван Васильевич громко и унизительно кричал на меня на пятачке двора, доступном для обзора всему дому. Я растерялась от чужой наглости, выпяченной так бесстыдно, и понуро молчала. Со стороны мы выглядели как отец и дочь, которая принесла в подоле.