Порядки помощи

Хеллингер (обращаясь к группе): Скажи умершей: «Теперь я рада, что больна».

Клиентка: Теперь я рада, что больна.

Хеллингер: Что ты при этом чувствуешь?

Клиентка: Неподвижность, особенно в коленях. Я хочу расслабиться, но у меня не получается. Оцепенение.

Хеллингер: Скажи это еще раз: «Теперь я рада, что больна». Смотри на нее.

Клиентка: Теперь я рада, что больна.

Через некоторое время клиентка начинает вытирать слезы.

Хеллингер: Теперь я могу прервать.

Обращаясь к участнице: Ты можешь что-то сделать? Ты ничего не можешь сделать.

Участница (очень взволнованно): Я вижу, это так.

Хеллингер: Именно.

Хеллингер просит участницу встать и ставит напротив нее заместительницу судьбы.

Хеллингер (обращаясь к участнице): Склонись слегка перед судьбой.

Участница слегка склоняется перед судьбой и остается длительное время в поклоне. Затем она кивает головой и выпрямляется. Она тяжело вздыхает.

Хеллингер: Хорошо?

Участница кивает.

Хеллингер (обращаясь к группе через некоторое время): Вы замечаете, что у нее прибавилось сил, поскольку она пришла в гармонию с судьбой клиентки?

Участница: У меня ладони стали совсем теплые.

Хеллингер: Многие помощники, которые прошли обучение, подобное нашему, считают, что они должны изменить судьбу клиента. Тогда они начинают спешить и становятся на позицию сострадания по отношению к клиенту.

Что делает с нами сострадание? Кто сострадает, тот винит судьбу, винит Бога, как бы благи его намерения ни были. Какое высокомерие! Сострадание — это высокомерие. Оставить сострадание, склониться перед происходящим — какую силу это может дать твоей собственной душе и, конечно, душе клиента.

Хеллингер (обращаясь к участнице): Если ты встанешь на такую позицию, ты будешь совершенно спокойна. Ты можешь сделать с ней такое упражнение: попроси ее склониться перед судьбой и не контролируй результат. Но в ее случае имеет место личная вина.

Хеллингер (обращаясь к группе):

Ее движение показало, что имеет место личная вина. Не давайте себя отвлекать от главного. В этом случае, возможно, и болезнь обоснована. Этого мы не знаем. Соглашаясь с болезнью, она сохраняет свое достоинство. У меня сложилось совершенно ясное впечатление: здесь имеет место искупление личной вины. Тут нельзя вмешиваться.

Искупление

Я бы хотел сказать несколько слов об искуплении. На кого смотрит искупающий вину? Мы только что это видели. Или иначе: на кого он не смотрит?

Искупление — это попытка освободиться от собственного груза. Кто искупает вину, тот смотрит на самого себя. Искупление — это плата за что-то, за какую-то вину. Но взгляд виновного направлен в сторону от того, кому он причинил вред. Каяться можно, только если смотреть в сторону от жертвы, в широком смысле.

Какими должны быть действия помощника в таком случае? Он должен повернуть виновного лицом к тому, перед кем он провинился. Тогда вы увидите, что произойдет. Готов ли клиент пройти по этому пути? Хватит ли у него на это сил? Если он пойдет по этому пути и посмотрит на того, перед кем провинился, изменится ли что-нибудь, придет ли в движение? Иначе ничего произойти не может. Иначе все останется, как есть. Если ничего не меняется, нужно остановиться. Тогда это станет серьезным.

Любовь, которая больше

Истинный порядок помощи содержит в себе конфликт. В традиционной психотерапии, разработанной Фрейдом, укрепилась определенная модель помощи. Наша работа ставит такую модель под вопрос, причем в ее основании. Это неизбежно ведет к конфликту. Многие расстановщики являются последователями традиционной психотерапии и остаются заложниками ее устоев. Они зачастую не в состоянии двигаться вперед в своем развитии и остаются на определенном уровне. Некоторые считают себя вправе критиковать нашу работу или мой метод, поскольку он противоречит тому, чему их учили.

Традиционная психотерапия предполагает, что клиент приходит к психотерапевту и говорит, что он болен или нуждается в чем-то. Что происходит в этот момент? Происходит перенос на терапевта, аналогично переносу от ребенка к его родителям. Что тогда происходит с психотерапевтом? Происходит контрперенос, терапевт начинает замещать для клиента его мать или отца, как для ребенка. Очень часто клиент в таком случае ожидает, что сможет наверстать то, чего не получил в детстве, что в лице терапевта он найдет лучшую мать или лучшего отца. Некоторые терапевты идут на это и действительно чувствуют себя так, будто они лучшие матери или отцы для своих клиентов.