Портнихи Освенцима. Правдивая история женщин, которые шили, чтобы выжить

«Тогда я и представить не могла, насколько важным окажется мой выбор профессии» – Гуня Фолькман, урожд. Шторх

Гуня родилась 5 октября 1908 года. В том же году родилась Хедвига Хенсель-Хёсс{18}. Шить ее научила мама, Ципора. Особенно хорошо Ципоре давалась вышивка, которую все невесты жаждали себе в приданное. Будучи замужем за мужчиной с ограниченными финансами, бабушка Гуни была вынуждена продать свое приданое, чтобы прокормить семью. Дома же Гуню научили пользоваться швейной машинкой.

Регистрационная карточка Гуни из концлагеря за 1943 год перечисляет ее приметы: рост – метр шестьдесят пять, карие глаза, каштановые волосы. Нос – прямой. Стройная, круглое лицо, средние по размеру уши. Никаких особых примет, криминальное прошлое отсутствует{19}. Конечно, такое описание ничего не говорит о ее бесспорно горячем характере. Она была волевой девушкой, наделенной щедростью и состраданием.

Такой характер не давал Гуне просто заниматься школьными делами. Она хотела стать швеей. Чтобы стать профессиональной портнихой, нужны были стойкость, страстность и годы тренировок. Занятие не для мечтательниц и дилетанток. Сначала надо было усвоить основы, а потом уже браться за развитие своего таланта. Гуня записалась в ученицы к лучшей портнихе в Кежмароке. Где же еще обучаться этому мастерству? Целый год она подбирала булавки, убиралась в мастерской, бегала по делам, параллельно тихо наблюдая и запоминая, как опытные швеи превращают ткань в одежду.

Выкройка, вырезка, строчка, прессинг, примерка, финальные штрихи… на каждой стадии требовались особые навыки, и Гуня была намерена их у себя развить. У нее хватало забот, несмотря на то, что она была всего лишь ученицей. Дома она заглатывала ужин и усаживалась работать за мамину швейную машинку Bobbin чуть ли не до утра, чиня и делая новую одежду для семьи и друзей. За следующие два года в кежмарокском салоне она набралась достаточно опыта, чтобы ее взяли в известную швейную школу за рубежом – следующий шаг в профессиональном развитии. Ее ждала типичная жизнь проходящей обучение швеи: 10–12 часов работы в темном и душном ателье, шесть дней в неделю. Гуня была к этому готова.

Пока артаманы и национал-социалисты в Германии обсуждали продвижение на восток для достижения их политических идеалов, в конце 1920-х годов Гуня решила отправиться на запад, чтобы продолжить обучение швейному делу в Лейпциге.

Подростками ни Ирена, ни Браха, ни Рене не чувствовали такого же рвения к делу, как Гуня, когда была в их возрасте. Никто из них не думал пойти в швеи или портнихи. По крайней мере изначально. Каждая хотела закончить выбранные профессиональные курсы. Казалось, это была подвластная им сфера жизни, какой бы ни была ситуация за пределами Чехословакии, где Адольф Гитлер продолжал подпитывать ненависть к евреям и усиливать требования относительно усиления немецкого права.

В 1938 году стало до боли ясно – линии на картах совершенно не спасут от экспансионистских амбиций нацистов. Гитлер потребовал власти над Судетской областью в Чехословакии, утверждая, что необходимо защитить живущих там людей немецкого происхождения. В надежде смягчить иначе очевидный конфликт, европейские державы встретились в Мюнхене, чтобы обсудить этот вопрос. Интересы Чехословакии на конференции никто не представлял, страна не могла выразить свою позицию касательно аннексии Судетской области. Это было в сентябре.

В ноябре часть территории страны была передана Венгрии и Польше. Браха почувствовала это на себе. Ее семья вернулась в Чепу в 1938 году. Когда Венгрия оккупировала этот регион, семья снова собрала чемоданы и незаконно пересекла границу, чтобы вернуться в Братиславу. Это было зловещее предзнаменование будущих перемещений.

В марте 1939 года Богемия и Моравия перешли во власть Германии. Словакия превратилась в фашистское государство-марионетку, власть которого находилась в руках правых антисемитов. Чехословакия прекратила свое существование.

Из Кежмарока, родного города Гуни, евреи уезжали по собственному желанию, или их отъезды «поощрялись». Как-то еврейский мальчик, ученик, пришел в свою школу в Кежмароке и увидел на доске надпись: Wir sind judenrein[2]. Старые одноклассники стали расовыми врагами{20}.

В Братиславе в 1939 году Ирена тоже пришла в свою школу, как обычно. Она добралась до привычной классной комнаты с друзьями и приготовилась к занятиям. Учительница вошла и безо всяких предупреждений объявила:

– Нельзя, чтобы немецкие дети сидели в одном классе с евреями. Все евреи – на выход.

Ирена и другие девочки собрали книги и ушли. Их подруги нееврейки ничего не сказали, ничего не сделали.

– Они же были такие хорошие, – сказала Ирена, пораженная их пассивностью. – Я не могу на них пожаловаться{21}.

Детство кончилось.

2. Единственная власть