Португалия. Полная история

25 ноября, в отличие от августовских и мартовских событий, коммунисты действительно никак себя не проявили. Они не выводили своих сторонников на улицы, не задействовали военных, разделявших их идеи, а таковых было немало.

Много лет спустя появились свидетельства, что накануне выступления парашютистов Мелу Антунеш встречался с генсеком компартии Алвару Куньялом в частном доме[389]. Оба отрицали, что в итоге переговоров была заключена какая-либо сделка, хотя заявление лидера «девятки» сразу после путча наводит на такую мысль.

Бездействие коммунистов не спасло их от обвинений в планировании переворота. В Португалии многие до сих пор убеждены, что в ноябре 1975 года была сорвана попытка Алвару Куньяла установить коммунистическую диктатуру.

На самом деле ничего похожего коммунисты не планировали. Переждав окончание разборок между фракциями ДВС, они полагали, что избавились от ультралевых и теперь могут продолжать революционный процесс, сосредоточившись на борьбе с правыми. «Коммунисты сумеют объединиться, не выдвигая сектантских условий и ограничений, со всеми военными и гражданскими, участвующими в защите свобод и других великих революционных завоеваний, чтобы гарантировать построение демократической Португалии, идущей по пути к социализму», — говорилось в резолюции пленума ЦК ПКП, созванного по итогам ноябрьских событий[390].

Как показало время, анализ, проведенный коммунистами в декабре 1975 года, выдавал желаемое за действительное. 26 ноября португальцы проснулись в другой стране.

Правые и умеренные, не теряя времени, взялись за укрепление контроля над вооруженными силами и средствами массовой информации. Революционный совет был очищен от левых до конца ноября. 11 декабря его обновленный состав принял закон о реорганизации вооруженных сил, который подписал президент Кошта Гомеш.

Документ обязывал военных соблюдать единоначалие и дисциплину. В нем подчеркивалось, что армия должна быть «строго непартийной» и в ней нет места «сектантской политической деятельности» в интересах партий. Военнослужащим запрещалось использовать свой пост или должность с целью «повлиять на выбор определенного политического пути». Параллельно шла работа по избавлению редакций газет, теле- и радиостанций от ультралевых, коммунистов и сочувствовавших им.

Иллюзию продолжения революционного процесса создавали некоторые меры, продолжавшие политику правительств Вашку Гонсалвеша. Так, в январе 1976 года крестьяне получили общинные земли, отобранные во времена Салазара. Продолжалась национализация, хотя и не так активно.

Крупнейшей победой считали левые принятие Конституции Португальской Республики. Новый основной закон, одобренный Учредительным собранием 2 апреля 1976 года, стал детищем «Революции гвоздик», закрепившим произошедшие в ее ходе перемены и отразившим ее дух.

Уже в преамбуле упоминался социализм как цель, к которому должна стремиться Португалия. В первой же статье говорилось о строительстве бесклассового общества.

В конституции содержались положения о необратимости национализации, об обязанности государства провести аграрную реформу, о необходимости экономического планирования и ликвидации частных монополий. В ней подчеркивалось, что «социально-экономическая организация Португальской Республики основывается на развитии социалистических производственных отношений посредством обобществления основных средств производства, земель и природных ресурсов и осуществления демократических принципов власти трудящихся классов».

Большое внимание уделялось социально-экономическим отношениям. Провозглашалось право всех граждан на труд и обязанность государства гарантировать его «посредством проведения плановой политики в социальной и экономической областях». Рабочие могли легально бастовать и участвовать в управлении производством через комиссии трудящихся, контролирующие администрацию. А вот работодатели лишались возможности бороться с работниками с помощью массовых увольнений.

Не были забыты вооруженные силы. ДВС признавалось гарантом революционных завоеваний. Подтверждалась роль Революционного совета как высшего контрольного и консультативного органа, осуществлявшего надзор за законотворческой деятельностью парламента. Он мог признать неконституционным любой акт как на стадии обсуждения, так и после его вступления в силу[391].

Текст конституции вполне устраивал коммунистов, его принятие приветствовали в СССР как доказательство сохранения перспективы строительства социалистического общества. В действительности это был документ, подводивший черту под прошлым, а не пролагающий пути в будущее.