Последнее искушение Дьявола или Маргарита и Мастер

Одетый в мятый парусиновый костюм, рыжий здоровяк, с выразительно уродливым лицом и пугающе торчавшим изо рта изогнутым желтоватым клыком, полуобернувшись на ходу, что-то увлеченно доказывал низенькому толстяку, шедшему следом и поразительно смахивающему, своим круглым лицом, на плутоватого кота. Толстяк был облачен в матроску, а на голове у него покоилась серая кепочка с маленьким козырьком и пуговичкой на макушке — надув одну щеку он скептически ухмылялся азартно размахивающему руками собеседнику.

Немного впереди, делая неторопливые длинные шаги, двигался долговязый тощий субъект в коротком, почему-то клетчатом, дождевике и круглом котелке на голове, совершенно неподходящими ни по сезону, ни по погоде.

Опасаясь, скорого на руку и обозвавшего ее при первой встрече старой ведьмой, клыкастого здоровяка, Аннушка быстро шмыгнула в росший у подъезда густой кустарник и затаилась, зорко наблюдая, однако, за дальнейшим маршрутом троицы.

Так и есть — троица прошагала в подъезд и, судя по доносящимся шагам, стала подниматься наверх. Женщина проворно забежала в подъезд и прислушалась. После некоторой паузы где-то вверху сначала открылась, а потом захлопнулась тяжелая дверь.

— Пятидесятая квартира, — определила Аннушка и, прижав сетку с бутылкой к груди, воровато засеменила в дворницкую. Целью ее было доведение до сведения милиции факта появления подозрительных неизвестных в указанной квартире.

К слову сказать, пакостничеством или местью рыжему обидчику здесь и не пахло. Аннушка давала об этом подписку следователю, будучи допрошенной об обстоятельствах случившихся в тот далекий памятный день в квартире, прослывшей среди жильцов дома дьявольской, перестрелки и пожара.

— Дежурный Горупра РКМ лейтенант Москалев…, - послышалось в телефонной трубке, и Аннушка, на удивление толково, изложила ответившему повод своего звонка.

На двери, ведущей в квартиру N50, висела большая коричневая сургучная печать со слаборазличимыми надписями.

— Ну, кто был прав? — человек в кепочке светился самодовольством, — так никого и не заселили.

— Да, ты, Бегемот, по всегдавошней привычке, просто справился об этом в жилтовариществе, — возразил Азазелло, прищурив бельмастый глаз.

— А, вот и нет, а, вот и нет…, - обиженно засопел толстяк с кошачьим лицом.

Не тратя времени на разговоры и на чтение запретительных надписей, Фагот ногтем большого пальца легко сковырнул сургуч. Затем поковырялся в замке острым концом огромной французской булавки, и дверь открылась. Друзья вошли в переднюю — в квартире стоял отчетливый запах гари с едва уловимой примесью сгоревших пороховых газов. А еще пахло свежесваренным кофе.

В гостиной Гелла, единственным одеянием которой был прозрачный кружевной передничек, сметала веником в совок осколки хрустальной люстры, валявшиеся на полу в неимоверном количестве.

В паркете сплошь и рядом зияли начисто выжженные участки, стены и потолок были закопчены, с окон свисали жалкие остатки обгоревших гардин. Большое зеркало трюмо было разбито вдребезги и хищно топорщилось оставшимися по углам и бокам острыми осколками. Зеркало, располагавшееся на старинном камине, было покрыто звездчатыми отверстиями, в которых угадывались следы пуль. Хорошенько присмотревшись, можно было обнаружить во множестве и другие пулевые отверстия, хаотично разбросанные по стенам и потолку, причем особенно много их было в районе крюка, на котором ранее висела люстра.

— Однако, — присвистнул, знавший толк в этих вещах, Азазелло, — должно быть хорошенькая баталия здесь произошла.

Приземистый толстяк горделиво выпятил грудь, показывая, что ему понятно и приятно восхищение старого товарища.

Из кухни на шум открывшейся двери выглянула Маргарита с пачкой цикорного кофе в руке, одетая, а, вернее сказать, раздетая, точно так же, как и Гелла.

Бегемот целомудренно потупил глаза, Фагот же и Азазелло таращились вовсю, ничуть не смущаясь ослепительной наготы двух прекрасных женщин с их точеными фигурками и упругими, свежими телами.

— Кофе? Или, может, чаю, — голос Маргариты звенел в пустой квартире мелодичным колокольчиком.

— С удовольствием и обязательно, — подтвердил Бегемот, казалось, всегда хотевший есть и пить.

— Если мессир позволит, — пробормотал Фагот, осторожно переступая через осколки и хлам своими длинными нескладными ногами по направлению к кабинету. Остальные двинулись за ним.

Маргарита обогнала их, держа поднос с дымящимся в чашечке кофе, обдав при этом друзей ароматом хороших духов и вновь заставив Бегемота отвести глаза в сторону. Ее фигура и сзади была безупречна.

Воланд в своем черном строгом облачении сидел за массивным, красного дерева, письменным столом и разбирал какие-то бумаги. Одни из них он, не читая, бросал в урну, другие — просматривал и складывал в красивую кожаную, с серебряной монограммой «V», папку.

Маргарита поставила поднос на край стола и вышла. Друзья остановились у двери. Воланд был серьезен и мрачен, его вид не сулил троице ничего хорошего.

Фагот кашлянул и шумно переступил с ноги на ногу.