Последний хозяин

Луанда произвела на Мирослава Колядуцкого сюрреалистическое впечатление. В городе часто не было электричества: то экономят, то повстанцы УНИТА взорвут ЛЭП. Но на фоне тёмных окон (дизель-генераторы были только у учреждений и местных крупных чиновников) ярко сверкает реклама, расхваливающая давно исчезнувшие, забытые товары и банки. Отрыжка загнивающего колониализма: португальцы тоже мучились от перебоев с электричеством, но тогда столбы валили ветра и паводки. Для бесперебойности рекламы португальские бизнесмены приспособили автомобильные аккумуляторы. При социализме электричество в Луанде давали раз в день; для подзарядки хватало. Постепенно реклама гасла; за 6 лет без ремонта и обслуживания многое ломалось. Перебои с электричеством порождали проблемы с водой и канализацией: насосам нужно электропитание. Одним из самых ходовых и выгодных советских товаров в Анголе стал насос «Малыш». Местные платили за него втрое больше цены в СССР. Он питается от электросети, но хитрые негры приспособили в качестве динамо-машины обычный велосипед. Мускульной силы одного человека хватало на то, чтобы за час выкачать из неработающего водопровода суточный запас воды. Педали обычно крутили женщины и подростки; ангольские мужчины считали любую работу по дому постыдной.

Русские в Анголе от многих бытовых проблем были избавлены. У СВС (советских военных советников) имелись и генераторы, и артезианские скважины с насосами. Тем не менее, новоиспечённый начмед Мирослав Колядуцкий по прибытию в Анголу буквально схватился за голову. Он приехал в разгар сухого сезона; раненые с «дорог смерти» в шане шли потоком, а госпитальное хозяйство оказалось к этому совершенно не готово. Лучший госпиталь в Анголе был у кубинцев; они умудрились притащить его из Гаваны целиком; с квалифицированным персоналом. Неплохо устроились военные моряки, перегнавшие с Северного флота госпитальное судно. А для контингента СВС госпиталя сначала вообще не полагалось. По политическим мотивам: считалось, что они не воюют, а инструктируют подсоветных (официальный термин) ангольцев. Значит, раненых среди СВС нет, и быть не может. А малярию вылечим в крохотной, рассчитанной на 20 койко-мест больнице посольства. Только пули и осколки на глупости начальства внимания не обращают и различий между кимбунду и русскими на передовой не делают. Официальные потери контингента СВС в Анголе составляют менее 100 убитых при 400 раненых. Это ложь, хотя бы потому, что сия «статистика» не учитывает умерших от тропических болезней, а также отправленных в СССР и скончавшихся в госпиталях от болезней и ран. Отдалённые последствия войны и подавно никому не интересны. Выписали человека из госпиталя; комиссовали; через год он умер от неоперабельного осколка – невоенная потеря; при чём тут война? Не говоря уже о том, что малярия болезнь коварная; дать рецидив с летальным исходом она может и через 5 лет. Но русские трупы, как всегда, никому не нужны и не интересны. Очень уж их много; считать замучаешься. К началу 1980 года госпиталь для СВС в Луанде открыли, но его оснащение было удручающим. Начинать надо было не с аппаратов Колядуцкого, а с элементарных вещей: еда, бинты, хлорка, кровь для переливания. Поначалу начмед Колядуцкий чувствовал себя надоедливым попрошайкой. Приходилось клянчить у кубинцев, у моряков, в посольстве, и даже у местных в ФАПЛА. Благо погоны подполковника на плечи всё же легли; при случае стало можно и к высокому начальству сходить. Глава советской военной миссии в Анголе генерал Петровский был человеком суровым и сложным. Например, за 5 лет до антиалкогольной кампании в СССР (как известно, она началась в 1985 году) он своим приказом ограничил продажу водки советским гражданам двумя бутылками в неделю. Его локальная борьба с пьянством, как и грядущая кампания в метрополии, успеха не имела. На иностранные напитки запрет не распространялся, и СВС перешли на виски, джин и пиво, разбавленные вездесущим портвейном. Ангола является центром африканского пивоварения. Местное пиво – махтанга – настолько вкусное, что коммунисты не стали национализировать частные пивоварни, как правило, принадлежащие португальцам. И поступили мудро: оставшиеся в Анголе португальцы сидели тихо, занимались бизнесом и практически не участвовали в гражданской войне.