Последний рейс

Опять Никола отчалил в своей шлюпке и в свете развернутого на корму прожектора поставил в двух-трех метрах позади катера две вешки, обозначив оптимальный коридор-створ для движения назад, к чистой воде. Денисков в очередной раз удивился необыкновенной деятельности этого парня: вот и вешки где-то ухитрился раздобыть. Закрепили штурвал на обозначенный створ, дали дизелю средние обороты и, несколько успокоенные, полезли опять в тепло кубрика: всем захотелось есть — после подобных нервотрепок аппетит разыгрывается зверский.

Моторист принес из камбуза дымящуюся сковороду, перед тем как поднять крышку, с некоторым смущением объявил:

— Вот, товарищи… макароны у нас последние.

Володя беззаботно рассмеялся, но, когда на дне объемистой сковороды увидел лишь жалкую горстку поджаренных мучных изделий, сердито сдвинул брови. И все в кубрике смутились.

— Ерунда, моторист, — хмыкнул Кострецкий, — раньше времени «полундра» не кричи. На военном языке это называется паникой. Рыба есть?.. Есть. Соль есть?.. Есть. Хлеб есть?..

— Полбуханки осталось, — вяло перебил его Андрей и достал из стенного шкафа несколько хлебных обломков.

В кубрике наступила серьезная тишина. Мужчины переглянулись. Денисков подумал: «Как же они так!» Авзал Гизатович укоризненно бросил инспектору: «Связался с вами, черт возьми!» Володя угрожающе прижал взглядом капитана: «Все у тебя… тьфу!»

— Ну ладно, — прервал тяжелое молчание Володя, — что же у нас осталось?.. Давайте подсчитаем.

Торопливо принялись считать. Энтузиазм при этом был прямо пропорционален печальной действительности. Выяснилось, что Ноев ковчег имеет в наличии: курева, в целом и разных сортов — пятнадцать пачек; спичек — семь коробков; почти полный баллон газа на камбузе; топлива — на сутки хода; соли — пачка, рыбы — несчетно, вся свежая; пять патронов для ракетницы, и все красного цвета. Когда Володя сообщил о патронах, обычно неразговорчивый моторист Андрей с интеллигентной улыбкой сделал комментарий, который несколько оживил компанию.

— Ракеты наступательного значения. Зеленых нет — отступать некуда…

Но бурю восторга вызвал последний ревизионный аккорд.

— А водки… — инспектор ухмыльнулся, — водки, братцы, в наличии… семь бутылок!

— Ура! С водкой русский человек не пропадет! — заискивающе воскликнул капитан Кострецкий.

Владимир Егорович, бросив на него убийственный взгляд, продолжал:

— Это что получается, мужики?.. Это выходит по одной и четыре десятых на брата, что в переводе на граммы… по семьсот грамм на нос. Хошь пей, хошь за борт лей.

Не успел инспектор завершить речь подобающим каламбуром, как возмущенно вскричал Кострецкий:

— Неправда это!

— Поясняю, — понизил голос инспектор. — Многоуважаемый водитель судна праздничной рюмки лишается. Причина, полагаю, не подлежит обсуждению.

Заботливый Никола во время ревизии покинул кубрик. Он вернулся к финалу инвентаризации с обнадеживающей информацией:

— Кажись, шевелимся, хлопцы.

Андрей приволок с камбуза большую кастрюлю отварного налима, две луковицы.

— Картошка тоже исчерпана, — не преминул добавить он.

— Да-a, закусочки бы поострей сейчас, — сказал Володя и посмотрел при этом внимательно на Денискова.

Бориса сначала удивило такое обращение именно к нему, но тотчас он вспомнил о своем мешке: ведь там лежит прекрасная закуска. Не раздумывая, он вскочил из-за стола:

— Я сейчас, ребята…

На палубе Денискова резко тряхнуло порывом ветра, и ему почудился запах дыма, человеческого жилья. «Должно быть, деревня рядом…» — подумал он, на мгновение забыв обо всем на свете. Захотелось поскорей добраться до жилья, а лучше всего до дому, до родных и близких людей.

За рубкой мешка с подаренной Саней Валовым рыбой не оказалось. Борис решил, что мешок мешал кому-нибудь и его переложили в другое место. Он пошарил за рубкой с другого борта. Но и там ничего не было. Начиная уже волноваться, он лихорадочно обошел надстройку машинного отделения, посмотрел на кормовом пятачке — мешка нигде не было. Тогда он бросился на нос, осмотрел все вокруг брезентовой горы с рыбой, даже заглянул в нескольких местах под брезент — безрезультатно. Обессиленный, он привалился к ящикам. Стал закуривать — руки дрожали, сломал несколько спичек. «Что же это такое?.. Куда же он мог подеваться?.. Не мог же в воду свалиться… И Петрушкин не взял бы… Да и какой рыбак украл бы чужую рыбу?! Украл… о чем это я! Да разве такое бывает у нас на Севере, на реке! Никогда не было… О-о, черт возьми!.. И что теперь скажу мужикам, Володе… Инспектор подумает, что зажилил рыбу, жалко стало». Вдруг в мозгу вскипела спасительная мысль: «Вот дурак, а! До чего додумался! Воровство… тьфу!.. Да, конечно же, кто-то из ребят прибрал рыбешку в сухое место. Стыдно, стыдно…» — ругая себя последними словами, Борис полез в кубрик.