Последний штурм

Перейдя канал, секретарь все той же пружинистой походкой носильщика направился к главному входу в деревню. Деревня утопала в зелени. Канал, вдоль которого он шел, струился как по зеленому коридору. Высокие кокосовые пальмы отражались в обширном водоеме. Дороги, связывающие отдельные поселки деревни, обсажены фруктовыми деревьями. На полях зеленел и желтел рис, высоко поднимались стебли маниока, курчавились бобовые, рдели краснеющими стручками кусты перца. «И всю эту красоту враги оплели колючей проволокой, — думал Во Нгуен Као, — и говорят, что так должны быть организованы «процветающие деревни» или деревни «революционного развития». Ну, что же, — входя в ворота, сказал почти вслух секретарь, — постараемся показать настоящее революционное развитие вьетнамской деревни».

Он много слышал о Нгуен Ван Тхане, но никогда не встречался с ним лично. Это оказался довольно молодой человек, лет тридцати, прихрамывающий на правую ногу. Он был аккуратно одет, говорил медленно, будто взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его. Это понравилось секретарю: именно таким должен быть староста деревни, которому доверяют власти: спокойным, рассудительным, уверенным в себе и своих действиях. Однако преувеличенная серьезность исчезла, когда они остались вдвоем. Тхань стал рассказывать, как трудно ему играть свою роль преданного режиму работника, как в присутствии чиновников управления приходится сердито говорить с односельчанами.

— Понимаете, господин секретарь, какие нелепые случаи бывают, — Во Нгуен Као не удивился, что его назвали господином. Подпольный партийный комитет запретил называть кого-либо, даже самых близких, словом «товарищ», чтобы потом случайно не обмолвиться и не попасть в руки контрразведки. — Приводят ко мне человека и говорят: «Господин староста, накажите его своей властью, посадите под арест, что ли». «А что случилось?» — спрашиваю. «На целый час позже вернулся в деревню. Это непорядок. На первый случай предупреждаем, а потом будем карать». «Хорошо, говорю, пойдет на трое суток под арест, без права выхода за пределы общины. Спасибо вам за бдительность». Оставили они нас вдвоем. «Ну, говорю, господин Киет, что мне прикажете делать с вами?» «Сажать под арест», — отвечает. «А кто за вас пойдет сегодня ночью на задание?» «На это время, говорит, отпустите меня». Забыл сказать: Ле Ван Киет и есть командир нашего вооруженного отряда, а я у него — комиссар и начальник штаба. Он надо мной командир по военной линии, а я над ним по политической, — улыбнулся Тхань.

— Ну и как же вы вышли из положения? — спросил Као.

— Очень просто. Посадил под замок, а ночью открыл дверь и выпустил: не срывать же задание. Командир Киет взял пятнадцать бойцов, выбрался из деревни и разгромил полицейский участок в соседнем уезде.

— А это было необходимо? Нельзя было отложить?

— В том-то и дело, что нельзя. В полицейский участок привезли оружие для ожидаемого пополнения, и мы решили воспользоваться им раньше полицейских. Удалось захватить винтовки, гранаты, пистолеты. Целый взвод вооружили.

— Сегодня вечером, — сказал секретарь, — постарайтесь собрать актив, поговорить надо. Есть такая возможность?

— Конечно, ночью сюда никто не сунется.

— Вы не боитесь провокаторов, предателей?

— А мы двух таких в свое время прилюдно казнили, и, если у кого-то чесался язык донести, он его прикусил. Да мы и бдительность держим высоко. Не беспокойтесь, господин Као.

— Не забудьте пригласить и ту девочку-связную, которую посылали ко мне.

Нгуен Ван Тхань изменился в лице, опустил глаза и лишь через минуту-другую смог сказать:

— Не уберегли мы нашу маленькую Бинь, господин Као. Погибла она.

— Как же это произошло?

— Пошла на связь в соседний уезд, а там ее выследили. К счастью, она заметила это, не пошла на явку, а стала водить ищеек за нос. Когда они, устав, решили наконец арестовать ее, она вытащила пистолет и начала отстреливаться. Одного убила, другого ранила, а третий очередью, из автоматической винтовки убил нашу Бинь. А мы ее только-только приняли в партию.

Во Нгуен Као тоже долго не мог произнести слова. Он сидел, закрыв глаза и скорбно опустив голову. Потом провел ладонью по лицу, словно стирая печаль, и сказал:

— Из этой девочки мог вырасти хороший человек, настоящий боец…

— Сколько сейчас гибнет таких людей, господин Као, и подсчитать трудно.

Уже давно опустилась на землю томная, непроглядная тропическая ночь, а Киет все не звал на встречу. Сидели разговаривали в темноте, курили. Секретарь парткома узнал, что Нгуен Ван Тхань пять лет назад, будучи в партизанском отряде, участвовал в боях в дельте Меконга, был ранен в ногу, а после лечения решил вернуться в родные места.