Посмертные записки Пиквикского клуба В 2-х томах.

Мистер Блоттон был изгнан, но не побежден. Он тоже написал брошюру, обращенную к семнадцати ученым обществам, отечественным и иностранным, в которой снова изложил сделанное им заявление и весьма прозрачно намекнул, что названные семнадцать ученых обществ — «шарлатанские учреждения». Так как этим актом было вызвано моральное негодование семнадцати ученых обществ, отечественных и иностранных, то на свет появились новые брошюры; ученые общества иностранные завязывали переписку с учеными обществами отечественными; отечественные ученые общества переводили брошюры иностранных ученых обществ на английский язык; иностранные ученые общества переводили брошюры отечественных ученых обществ на всевозможные языки; и так возникла пресловутая научная дискуссия, хорошо известная всему миру под названием «Пиквикская полемика».

Но эта низкая попытка опозорить мистера Пиквика обрушилась на голову клеветника. Семнадцать ученых обществ единогласно признали самонадеянного Блоттона невежественным придирой и еще с большим рвением стали выпускать трактаты. А камень и по сей день остается… неразгаданным памятником величия мистера Пиквика и вечным трофеем, свидетельствующим о ничтожестве его врагов.

ГЛАВА XII,повествующая о весьма важном поступке мистера Пиквика: событие в его жизни не менее важное, чем в этом повествовании

Помещение, занимаемое мистером Пиквиком на Госуэлл-стрит, хотя и скромное, было не только весьма опрятно и комфортабельно, но и специально приспособлено для местожительства человеку его дарований и наблюдательности. Приемная его находилась во втором этаже, окнами на улицу; спальня — в третьем и также выходила на улицу; поэтому, сидел ли он за письменным столом в своей гостиной, стоял ли перед зеркалом в своей опочивальне, — равно мог он наблюдать человеческую природу во всех ее многообразных проявлениях на этой столь же населенной, сколь излюбленной населением улице. Его квартирная хозяйка миссис Бардл — вдова и единственная душеприказчица таможенного чиновника — была благообразной женщиной с хлопотливыми манерами и приятной наружностью, с природными способностями к стряпне, которые благодаря изучению и долгой практике развились в исключительный талант. В доме не было ни детей, ни слуг, ни домашней птицы. Единственными его обитателями, кроме миссис Бардл, были взрослый мужчина и маленький мальчик; первый — жилец, второй — отпрыск миссис Бардл. Взрослый мужчина всегда являлся домой ровно в десять часов вечера и немедленно ложился в миниатюрную кровать, помещавшуюся в задней комнате; арена же детских игр и гимнастических упражнений юного Бардла ограничивалась соседними тротуарами и сточными канавами. Чистота и покой царили во всем доме; и воля мистера Пиквика была в нем законом.

Всякому, кто был знаком с этими правилами домашнего распорядка в доме и кто хорошо знал удивительную уравновешенность мистера Пиквика, вид его и поведение утром накануне дня, назначенного для отъезда в Итенсуилл, должны были показаться в высшей степени таинственными и необъяснимыми. Он тревожно шагал взад и вперед по комнате, чуть не через каждые три минуты высовывался из окна, все время посматривал на часы и проявлял много других признаков нетерпения, отнюдь ему несвойственного. Было ясно, что ожидается какое-то событие великой важности, но что это за событие — не имела возможности угадать сама миссис Бардл.

— Миссис Бардл! — произнес, наконец, мистер Пиквик, когда эта славная женщина закончила затянувшуюся уборку комнат.

— Сэр? — отозвалась миссис Бардл.

— Ваш мальчик очень долго не возвращается.

— Да ведь до Боро далеко, сэр, — возразила миссис Бардл.

— Да, совершенно верно, — сказал мистер Пиквик, далеко.

Мистер Пиквик погрузился в молчание, а миссис Бардл снова принялась стирать пыль.

— Миссис Бардл, — произнес мистер Пиквик по прошествии нескольких минут.

— Сэр? — снова отозвалась миссис Бардл.

— Как вы думаете, расходы на содержание двух человек значительно превышают расходы на одного?

— Ах, мистер Пиквик! — сказала миссис Бардл, краснея до самой оборки чепца, ибо ей почудилось, будто она уловила в глазах жильца нечто вроде матримониального огонька. — Ах, мистер Пиквик, к чему этот вопрос?

— Ну, а все-таки, как вы думаете? — настаивал мистер Пиквик.

— Это зависит… — начала миссис Бардл, придвигая пыльную тряпку к самому локтю мистера Пиквика, покоившемуся на столе, — видите ли, мистер Пиквик, многое зависит от человека; если это особа бережливая и осмотрительная, сэр…

— Вы совершенно правы, — сказал мистер Пиквик, — но, мне кажется, особа, которую я имею в виду (тут он очень пристально посмотрел на миссис Бардл), наделена этими качествами; и вдобавок прекрасно знает жизнь и отличается острым умом, что может быть для меня в высшей степени полезно.

— Ах, мистер Пиквик! — повторила миссис Бардл, снова зарумянившись до оборки чепца.