Постижение Петербурга. В чем смысл и предназначение Северной столицы

А Москва воевала с большевистскими узурпаторами целую неделю. И воевала по-настоящему, с применением артиллерии. При этом — как указывал путеводитель «По революционной Москве», выпущенный в 1926 году, когда советская цензура оставалась ещё вегетарианской, — наиболее серьёзным разрушениям подверглась святая святых Первопрестольной: Кремль. «…Особенно сильно пострадали церковь 12 апостолов, Большой дворец, Благовещенский собор, купол Успенского собора, патриаршая ризница, Чудов монастырь и митрополичьи покои при нём, Беклемишевская, Никольская и Спасская башни.» [3. С. 439]. Сражения оказались настолько упорными, что Смольный вынужден был послать на помощь петроградские отряды красногвардейцев и балтийских матросов. Правда, когда они прибыли, сопротивление сил, верных законной власти, было, наконец, сломлено.

Во-вторых, никакой вины Москвы нет также в том, что, начиная с 1920-х годов, большинство интеллектуальных и творческих сил Ленинграда стремилось жить в официальной столице, а не в северной. В предыдущие двести лет Петербург играл точную такую же роль. Причина тут всегда была в столицецентричном характере России, другими словами, ещё в одной её дихотомии: столица-провинция. Впрочем, причина не единственная. Из Ленинграда деятели культуры бежали в Москву и потому, что здесь, на невских берегах, идеологическая несвобода была более гнетущей и унизительной.

А в-третьих, от потери столичного статуса Петербург выиграл, возможно, не меньше, чем проиграл. В отличие от Москвы, здесь не взрывали дома, кварталы и целые улицы и не расставляли в историческом центре здания-сундуки в том стиле, который был свойствен сталинскому «Плану реконструкции Москвы».

Представим себе, что в 1918-м столица осталась на невских берегах. Во что превратила бы этот город советская власть? Вполне вероятно, на месте Исаакиевского собора возник бы плавательный бассейн, как это было с московским храмом Христа Спасителя. Невский проспект расширился бы до Итальянской, Жуковского и 2-й Советской улиц. А на Дворцовой площади, скорей всего, появился бы Мавзолей с нетленным ленинским телом, ведь ещё после Февральской революции её павших героев, по решению Совета рабочих депутатов, собирались похоронить прямо под окнами Зимнего. Тогда Фёдор Шаляпин и Максим Горький сумели уговорить Александра Керенского, и кладбище было перенесено на Марсово поле, но кто после смерти «вождя мирового пролетариата» смог бы уговорить Сталина?

Конечно, всё это лишь догадки и предположения. Но вот реальный факт: «…в 1920 <году> архитектурная мастерская Совкомхоза представила проект “упорядочения" центра Петрограда, по которому должно было быть перестроено Адмиралтейство, создан Дворец Труда позади Биржи, а также новые здания на Малой Неве» [26. С. 64–65]. Проект, к счастью, отклонили, но вовсе не из-за того, что посчитали это варварством. Просто столица уже находилась в Москве, и перестройка наиболее значимых петербургских зданий была никому не нужна.